В черных лиственницах горы скрываются загадки времени. Челнаменте из вековых дубов стоял на обводном холме, а черный тополь касался крыши унывой и сыростью реки Малтата. Давно пораженный грозой, он выжил, прихрамываясь по двум стволам — древние крючковатые пальцы излечения, как стареющих рук, впились в крышу тесовой хижины....
– А ты далеко ли подался с таким вьюком на спине?
– В город хочу съездить.
– Что так поздно?
– Да вот сообщили по телефону, чтобы приехал к двадцатому октября. Надо спешить.
– Уезжаешь, значит?
– Там будет видно, – ответил Демид, заметно темнея лицом. – Может, останусь еще в леспромхозе. Ты вот тоже хотел уехать. Да «ехало» не повезло.
Степан насупился. Не смеется ли над ним Демид?
Лицо Демида серьезное, задумчивое.
– Слушай, Степан, там я передал Андрюшке свой баян для Полюшки. Пусть он ее поучит играть на баяне.
– А при чем тут я?
– Да просто хотел попросить тебя, чтобы напомнил Андрюшке.
– Что ж, напомню. А ты это… пиши письма Полюшке, если останешься в городе, – вырвалось у Степана. И вдруг он спохватился: – А ты что же пешком? Далеко ведь… – невольно представил себя в положении Демида. – Зашел бы к Мамонту Петровичу, взял бы лошадь, что ли. Отвезли бы тебя.
– Дойду как-нибудь до Каратуза. А там автобус ходит.
– Не дойдешь, а доползешь. Вернись, возьми лошадь.
– Возвращаться дурная примета.
Юпитер дернул Степана за ременный повод, словно напоминая о своем существовании.
– Тогда вот что: бери Юпитера. В седле, пожалуй, лучше ехать. Сдашь его в Каратузе на конюховскую колхоза, а завтра наша почтальонша захватит с собой.
Демид ответил долгим взглядом. Снежинки падали му на щеки, на подбородок и тут же таяли.
– Бери, бери! Чего тут раздумывать?
– Ну, а ты как?
– Что обо мне беспокоиться? Я – дома. – И протянул Демиду повод.
Тот принял его из руки Степана, вздохнул.
– Спасибо, Степан… Я ведь хотел нажимать на третью скорость.
– Какой же ты странный человек, – покачал головой Степан. – Что стесняться-то, в самом деле? Что ты, ужой для нас, что ли? Держись прямее, скажу. Возвращайся в леспромхоз.
– Может, вернусь, – ответил Демид.
И вот они расстались, друзья детства, недавние враги, от души пожелав друг другу счастья и успехов.
«Он ее будет ждать, свою Анисью Головню», – невольно подумал Степан.
АПОЛОГ
I
Счастье!..
Какое оно, и в чем? Кто изведал глубину счастья и может сказать: «Вот оно, мое счастье! И пусть оно продлится навсегда!»
Рог молодого месяца вспарывает синее брюхо неба, плывет под звездами и уходит за горизонт.
Так и счастье. Бывает, что оно проплывает мимо, как лучистый рог месяца. Глаз видит, да зуб неймет! Но если бы счастье висело на вешалке, как пальто, наверно, никто бы не подумал о нем. Если надо – подошел и снял с вешалки.
О счастье написано много песен, а еще больше – про несчастье.
