В черных лиственницах горы скрываются загадки времени. Челнаменте из вековых дубов стоял на обводном холме, а черный тополь касался крыши унывой и сыростью реки Малтата. Давно пораженный грозой, он выжил, прихрамываясь по двум стволам — древние крючковатые пальцы излечения, как стареющих рук, впились в крышу тесовой хижины....
Две крайние вытянулись, как по уровню, – стройные, без сучков до вершин.
Анисья долго смотрела на семейство берез, будто понимая их, как им трудно было вырасти из одного корня, как они воевали друг с другом за тепло, солнце, как ненавидели тень одна другой.
– Мама, чис, чис! – сказал сын, покачиваясь на кривых ножках. Он показал на цветок в траве.
– Это цветок, Дема, – пояснила мать, но сойти в густую заросль разнотравья побоялась."
"Взяв сына на колени, она принялась кормить его степлившнмся молоком, давая прикусывать рассыпчатое печенье.
Вдруг сразу все потемнело, будто землю накрыли черной шалью. Туча наползла на солнце, маленькое облачко слилось с большим. С ложбины потянуло волглостью, но птицы все еще пели. Жаворонок, как дымок выстрела, кувыркнулся в воздухе и комком упал в траву.
Ударил гром, будто лопнуло небо. И раз, и еще раз свирепо рыкнул голодным псом.
– Мама, мама! – испугался сын, обхватив шею матери руками и прильнув к ее груди, как к единственной защите от всех напастей.
И сразу же, словно из промоины, хлынул дождь – крупный, прямой.
