В дубовой Балке под стук колес старых шоссе пронизывающий ветер кружил белесой пеленой. Голодные кони упрямо карабкались по снежным горам, словно черты и ведьмы танцевали вокруг них. Усталость их несказана, но они продолжают бежать через овраги, погружаясь в месиво пушистых сугробов....
Ай-ай-ай, ни одного шеляга, как на грех, не завалялось в кармане… Тьфу!
Кузьма посмеивался про себя, так как знал, что генерал Гордон уже приказал выдать ему деньги и приготовить на складе самый необходимый хозяйственный инвентарь. А кроме того, и соли, и муки, и вяленой рыбы…
Радость Иваника была безмерна, когда вечером он увидел такое богатство.
— Как бы оси не поломались, — покачивал головой стрелец, видя, как Иваник с жадностью хватает из кладовой всякие железки и укладывает на телегу.
— Не поломаются! Они у меня дубовые, знаешь-понимаешь, — отвечал Иваник.
Утром следующего дня он должен был выехать домой. Но это было как раз воскресенье, и когда в церквах зазвонили колокола к заутрене, Иваник почесал затылок и сказал:
— А что, знаешь-понимаешь, быть в Киеве и не заглянуть в Киево-Печерскую лавру?.. Кузьма, поведи, будь другом!
Они спустились в Крещатый яр, на дорогу, ведущую через Угорское к лавре.
Стояло солнечное погожее утро. В яру, среди густой зелени, куковала кукушка, звенели птичьи голоса.
"Дорога выпетляла вверх, на Угорское. Отсюда уже виднелись золотые кресты Успенского собора, руины оборонительных стен, которые со времён нападения Батыя оставались невосстановленными. Старая и Новая Печерские слободы.
И вдруг звуки колоколов оборвались. А с валов ретраншемента залпом ударили пушки, послышались далёкие крики.
— Праздник какой или что? — всполошился Иваник.
Кузьма побледнел. Нет, ради праздника из пушек не палят. К тому же ретраншемент ещё не закончен и не все пушки установлены… Неужели нападение?
Сомнения его рассеялись, когда от лавры донеслись тревожные звуки набата. Большой колокол бил часто, как на пожар: бом-бом-бом! Эти звуки ледяным холодом проникали в самое сердце и разрастались в нем чёрным ужасом.
— Людоловы! — воскликнул Кузьма, выхватывая саблю. — Проклятье! Беги, Иваник!
От Новой слободы прямо на них мчались всадники, на скаку выпуская в сторону лавры тучи стрел.
Иваник тоже выхватил саблю.
— Беги! Я прикрою тебя, Кузьма, знаешь-понимаешь! Задержу их! Беги в заросли на склонах Днепра! — крикнул он. — Я виноват, что потащил тебя сюда… Зачем обоим погибать!
Кузьма и не думал спасаться бегством.
