В дубовой Балке под стук колес старых шоссе пронизывающий ветер кружил белесой пеленой. Голодные кони упрямо карабкались по снежным горам, словно черты и ведьмы танцевали вокруг них. Усталость их несказана, но они продолжают бежать через овраги, погружаясь в месиво пушистых сугробов....
Несколько дней она втайне от мужа готовилась к бегству — насушила сухарей, припасла солонины, отобрала одежду, удобную для дальней дороги, и написала Спыхальскому коротенькое письмо, в котором уведомляла:
«Милый пан Мартын, когда ты получишь это письмо, я буду уже далеко, не ищи меня. Искренне благодарю тебя за любовь, которую я, к сожалению, не могла разделить, за доброе отношение. Я не достойна тебя, поэтому не грусти обо мне. Я верю, что ты ещё найдёшь своё счастье. А я полечу искать своё… Прощай. Вандзя».
Она оживилась, повеселела, и пан Мартын тоже расцвёл, думая, что жена начала забывать Крым и все то, что привязывало её к нему. Эта радость ослепила его: он не заметил ни приготовлений Вандзи к далёкой дороге, ни загадочного блеска глаз, ни мимолётных взглядов, которыми обменивалась Вандзя с Яненченко.
Накануне бегства она попросила мужа дать ей немного денег и оставить коня — надо, мол, заглянуть в лавки…
— Я провожу тебя, моя милая, — обрадовался Спыхальский.
Но Вандзя запротестовала.
Обезоруженный такими доводами и чарующей улыбкой, какой он давно не видел на лице жены, Спыхальский согласился. Утром оседлал своего коня, выгреб из карманов все, что успел получить на службе у Яблоновского, и вручил Вандзе, которая не скрывала своего тревожно-радостного настроения.
— Все, пане Ян, еду! — воскликнула Вандзя возбуждённо, вбегая в комнату Яненченко. — Давай письмо!
Яненченко достал заранее заготовленные два письма, написанные на тонкой желтоватой бумаге, вложил в искусно сделанный тайник в роговой оправе маленького зеркальца и протянул женщине.
— Пани, здесь твоя и моя судьба! Будь осторожна! Зеркальце ты должна отдать только хозяину харчевни, которая расположена в старом городе, напротив Армянского колодца, — Энверу Кермен-аге… Запомни — Кермен-ага! Это по-нашему камень… Запомнила, пани?
— Запомнила, — сказала Вандзя, повторив несколько раз чужое имя, которое приобрело для неё такое большое значение.
— Ну, так трогайся. И пусть бережёт тебя матерь божья!
Он помог ей сесть на коня, открыл ворота.
