В дубовой Балке под стук колес старых шоссе пронизывающий ветер кружил белесой пеленой. Голодные кони упрямо карабкались по снежным горам, словно черты и ведьмы танцевали вокруг них. Усталость их несказана, но они продолжают бежать через овраги, погружаясь в месиво пушистых сугробов....
— Слушаю, милостивый пан, — сказал он, садясь на табурет и ставя между коленей саблю.
Яблоновский молчал. Его худощавое надменное лицо было непроницаемым. Холодные голубые глаза сосредоточенно изучали каждую чёрточку физиономии полковника, и от этого Яненченко становилось все более не по себе. Зачем он понадобился гетману? Какое у того важное дело к нему?
— Как живётся пану во Львове? — спросил наконец Яблоновский.
— Спасибо, хорошо.
— Никто не притесняет, не обижает здесь пана?
— Слава богу, никто.
— Так почему полковник за приют и щедрость его милости короля польского, а также за мою благосклонность платит чёрной неблагодарностью?
У Яненченко душа ушла в пятки.
— Как позволите понимать ваши слова, пан гетман?
Яблоновский стремительно встал, склонился над столом и ткнул чуть ли не под самый нос полковнику записку — его, Яненченко, тайное послание каменецкому паше.
— Пан узнает свою руку? — грозно спросил Яблоновский.
Яненченко побледнел. Во рту пересохло. Теперь ему стало ясно, почему гетман вызвал его к себе в такое неподходящее для аудиенции время и почему откровенно враждебные взгляды у Спыхальского и Новака.
— Пан гетман шутит? — изобразил удивление Яненченко. — Ведь тут написано по-турецки!
— Это лишнее доказательство того, что полковник умный враг, который знает не только польский и русский языки, но и турецкий… Надеюсь, что пан полковник будет разумным до конца и не заставит нас прибегать к унизительным для шляхтича способам допроса.
— Ясновельможный пан, я не могу понять, в чем, наконец, вы меня обвиняете! — воскликнул Яненченко, поднимаясь с табурета.
— В предательстве, пан! — с ударением сказал гетман. — В том, что ты намеревался сдать Львов туркам!
— Неправда! Это чья-то злобная выдумка!
— Выдумка? — Яблоновский иронично ухмыльнулся. — Мне тоже очень хотелось бы поверить, что это лишь вымысел, ибо пригрел во Львове и взял на королевскую службу пана я. Однако доказательства таковы, что в их правдивости нет ни малейшего сомнения!
— Доказательства? Уверен, никто их представить не может!
— О! За этим далеко ходить не придётся… Вот перед тобой, предатель, паны Спыхальский и Новак, они только что вернулись из Каменца, где видели пани Ванду Спыхальскую.
— Я повторяю — это поклёп!
— Следствие выяснит все, и ты сможешь на суде доказывать свою невиновность.
