В дубовой Балке под стук колес старых шоссе пронизывающий ветер кружил белесой пеленой. Голодные кони упрямо карабкались по снежным горам, словно черты и ведьмы танцевали вокруг них. Усталость их несказана, но они продолжают бежать через овраги, погружаясь в месиво пушистых сугробов....
— Поглядите — у него в усах ни одного седого волоска! Так разве к лицу нам, старым и опытным казакам, подчиняться молодику, который к тому ж и казакует на Запорожье без году неделя?..
— А разве дело в том, чтобы выбрать старейшего? — подал голос от порога Метелица. — Надо выбрать умнейшего, расторопнейшего и храбрейшего!
— Нашёл умного! — подскочил Покотило. — Пускай показакует годков двадцать, тогда мы и оценим, какой у него разум… А пока пусть плетётся в хвосте.
— Кого ты, Покотило, хотел бы назвать кошевым? — спросил войсковой судья.
— Ивана Стягайло… Старый заслуженный казак. Храбрый рыцарь. Куренной атаман…
— Ивана Рога! — выкрикнул кто-то из толпы. — Если и есть кто среди нас достойнейший, так это он!.. Сколько раз уже был кошевым, есаулом, наказным атаманом… Да и на Запорожье лет тридцать, если не больше!
— Сорок, — сказал Рог и высоко поднял бритую голову на длинной жилистой шее, обводя собравшихся пристальным взглядом чёрных глаз… — Все сорок…
— Ну вот видите, кого и выбирать-то, как не его!
Поднялся Самусь, краснолицый, голубоглазый казачище.
— Братчики, думаю, мы должны выполнить наказ Серко! — пробасил он. — Разве вы забыли, что он посоветовал нам избрать кошевым Семена Палия? Чего зря воду в ступе толочь?
— Нас и самих бог не обделил разумом! — вспыхнул Стягайло.
— Стягайло! Стягайло! — послышались голоса.
— Ивана Рога! — загудели с другой стороны.
— Семена Палия! — закричали Арсен, Роман и Секач.
Шум поднялся такой, что войсковой судья зажал уши руками.
— Так, братья, мы к согласию никогда не придём, — покачал он головой. — Если из вас троих, — обратился он к претендентам на булаву кошевого, — двое добровольно не откажутся, то на сечевой раде бог знает что будет! И до сабель дойти может!
Встал Семён Палий.
— Атаманы, братчики, — сказал он. — Мы все любили и глубоко уважали Серко, привыкли считаться с его мнением и безоговорочно выполнять приказания. Поэтому, сдаётся мне, последняя воля покойного кошевого многим из вас связывает сейчас руки…"
"Чтобы этого не было, я отказываюсь от чести быть кошевым.
