В дубовой Балке под стук колес старых шоссе пронизывающий ветер кружил белесой пеленой. Голодные кони упрямо карабкались по снежным горам, словно черты и ведьмы танцевали вокруг них. Усталость их несказана, но они продолжают бежать через овраги, погружаясь в месиво пушистых сугробов....
Заложил натруженные ладони под затылок, раскинул онемевшие от верховой езды ноги.
Ночь была тихая, лунная. Тишину нарушало только фырканье лошадей, которые паслись в отдалении под присмотром татар-пастухов, да неугомонное стрекотание кузнечиков в пахучих травах."
"Звенигора лежал молча, глядя широко открытыми глазами в звёздное небо, по которому медленно плыла яркая полная луна. Сон никак не шёл к нему. Сердце щемило в груди, зажатое, как в тисках. Сколько дней, сколько месяцев прошло, а про Златку и Стёху — ни единой весточки! Теперь только надежда на поездку в Крым.
Он смотрел на небо и, казалось, видел Златку. Глаза её угасали, грустнели, вроде стали заплаканными, вглядывались с высоты в него и причиняли ему нестерпимую боль.
— Родная моя… Любимая… Не вини меня! — шептал он почти беззвучно. — Знает бог, я все делаю, чтобы вызволить тебя из неволи… Потерпи ещё малость — и я найду тебя, милая, где бы ты ни была, куда бы ни закинула тебя злая судьба…
Ему чудилось, что лицо её прояснилось, а тёмные глаза стали улыбаться, и у него возникла мысль, что и Златка смотрит сейчас на это звёздное небо, на луну и думает о нем.
Возможно ли такое?..
Лёгкий вздох вырвался из его груди, и в тот же миг горячая рука Романа крепко сжала его руку.
— Не грусти, Арсен, — прошептал дончак, стараясь утешить побратима, хотя Арсен знал, чувствовал, что и у Романа болела душа по Стёхе.
«Или сами погибнем», — откликнулось в сердце Арсена.
Перемирие
1
Перекопский бей встретил московское посольство неприветливо: от подарков отказался, от встречи уклонился и поселил не в посольском стане и даже не в караван-сарае для иноземных купцов, а в мрачной старинной крепости, которая день и ночь охранялась сотней молчаливых сейменов, не позволявших никому выходить за пределы двора, обнесённого высокой стеной из известняка.
Так прошла неделя. Потом вторая.
— Черт его забери! — ругался худой, непоседливый дьяк Никита Зотов, быстро шагая по большой комнате и расчёсывая деревянным гребнем редкую рыжеватую бородку. — Нас принимают не лучше, чем прошлогоднее посольство Сухотина и Михайлова. Но то было сразу после войны! А теперь… Хан мог бы уже и поостыть.
— Он знает, что делает, — сказал Звенигора.
