В дубовой Балке под стук колес старых шоссе пронизывающий ветер кружил белесой пеленой. Голодные кони упрямо карабкались по снежным горам, словно черты и ведьмы танцевали вокруг них. Усталость их несказана, но они продолжают бежать через овраги, погружаясь в месиво пушистых сугробов....
— Не прикидывайся дураком… Ты же знаешь, за что тебе тут всыпали киёв…
— Ей-богу, нет!
— С чем прислал тебя Серко в Немиров?
— Я прибыл сам, по собственной воле… На зимовку. Тут моя семья.
— Он приказал убить меня?
— Он ничего не приказывал…
— Так, может, это сделал гетман Самойлович?
— Я ни разу не видал его.
— Откуда ты знаешь Астаматия?
— Я его не знаю.
— Однако ж по приезде в Немиров ты посетил наказного гетмана Астаматия и имел с ним беседу!
— Да, я был у Астаматия, но только потому, что таков приказ вашей ясновельможности — всем прибывающим, а особенно запорожцам, в пятидневный срок лично являться к наказному гетману или немировскому полковнику.
— Ты сидел у него полдня!
— Я перекинулся с ним самое большее двумя десятками слов. С чего бы мне сидеть у него полдня?
— Мне донесли об этом верные люди.
— Выходит, они не верные люди, а брехуны!
Юрась кинул быстрый взгляд на Многогрешного. Тот мигом подбежал.
— Я слушаю, пан гетман.
— Он и раньше это говорил?
— Да, пан гетман… Но он выкручивается!
— Почему ты так думаешь?
— Никто не прибыл в этом году в Немиров на зимовку.
— Ну?
— Он был у Астаматия… Думаю, надо его допросить. Он знает больше, чем говорит. А когда допросим Астаматия, то можно будет сравнить их показания. И, я уверен, кое-что прояснится.
Юрась снова посмотрел на Семашко.
— Ты слыхал?
— Слыхал.
— Что ж, будешь говорить?
— Я сказал правду…
— Гм, ты упрям, как и все запорожцы! — глаза Юрася сверкнули, он крикнул пахолкам: — Возьмите его!"
"Семашко сопротивлялся, но слабо, потому что не отошёл ещё от тех побоев, которыми угостил его Многогрешный.
— Что ты должен был передать Астаматию от Серко? — спросил Юрась, дав знак пахолкам, чтобы прекратили пытку. — О чем вы говорили?..
— Бог свидетель — я ничего не знаю, — прохрипел Семашко, хватая разбитыми губами снег.
У него было мелькнула мысль наговорить на Астаматия, чтобы спастись, а там пускай Юрась разбирается. Однако он сразу же отогнал её, как гнусную, недостойную. Конечно, Астаматий заслуживает тягчайшего наказания: он вместе с Юрасем сеет зло.
