В замке Лорда Смита разливалась неладность: истерический крик девушки-владелицы взлетал ввысь среди стрельчатых потолков. Я бросилась по коридорам, чувствуя дрожь страха и заботы за сестру. Ничего такого не было — просто новый жених передумал... но это лишь начало непредсказуемого приюта для фамильяров....
— В каком смысле? — поперхнулся демон.
— Ворота мои чугунные покосились уже, — пожаловался мужчина. — Петли, видать, гуляют. Новые бы выковать да поставить. И я все готов забыть, Редроуз!
— Положим, забывчивостью вы, Уолтерсон, как раз не страдаете, — уточнил Янур. — Но я согласен на ваши условия.
— С вами приятно иметь дело, Редроуз! — повеселел Шарик.
Мужчины обменялись рукопожатием и гости, наконец-то, заметили меня.
— О, простите мою вопиющую невоспитанность, леди Редроуз! — Уолтерсон подскочил и отвесил поклон.
Чем он мажет лысину, чтобы так сияла? Задалась я вопросом, но вслух проявила радушие:
— Что вы, господин Уолтерсон! В свете обстоятельств ваша забывчивость простительна! Особенно, если учитывать нанесенную хряку моральную травму!
Пружинка хихикнула в кулачок.
— Ваша супруга юна, прекрасна, но так мудра! — глаза Шарика пробежались по мне, заставив почувствовать себя свинкой, которую привезли на случку к ранимому поросю, на котором катался юный чертик Том.
— Не буду вас более задерживать, — намекнул Янур. — Мне еще моего свинтуса воспитывать.
— Конечно, конечно, — Уолтерсон закивал, шагая прочь из кузни. — Задайте ему розог подлиннее!
— Непременно! — пообещал демон.
Шарик укатился вместе с парнями, которые зыркнули напоследок на Тома и тот, который прихрамывал, показал ему кулак.
— Итак, сын, ты знаешь, что делать, — демон кивнул отроку.
— Знаю, отец, — тот кивнул, понурившись, и через голову стянул рубаху.
— А вам, Лола, лучше покинуть кузню, — сказал Янур. — Это зрелище не для нежных дамских сердец."
"— Вы собираетесь бить ребенка? — вскинулась я.
— Лола, выйдите.
— Янур, прошу вас! — взмолилась. — Это к добру не приводит!
— Как и споры с мужем! — он развернул меня спиной к себе и почти вытолкал на улицу.
Я беспомощно посмотрела на Пружинку, которая снова прижалась ко мне.
— Раз, два, три…
Я вздрагивала при каждом ударе, представляя, как розги свистят в воздухе и обрушиваются на детскую спину, оставляя на коже багровые рубцы.
— Пятьдесят девять, шестьдесят!
Да сколько же можно?! Я заходила взад-вперед перед кузней. Он же мальчишку до смерти забьет!
— Не могу больше! — донесся до моего слуха жалобный стон Тома.
— Можешь, — ответил ему отец.
