Автор
В Чертовке для безопасника (СИ) главный герой возвращается к работе после долгого отпуска, но быстро обнаруживает, что все изменилось. Сверкающие приборы и улыбающийся начальник — обычное дело, пока не начинается новый сложный проект с тайным противником. Атмосфера напряженная и опасная, как в старых боевиках, но захватывающая как книга-бой....
Язвительный?
Задыхаюсь от глупой обиды, пытаюсь вырвать руки из жестких лап. Но моего сопротивления даже не замечают.
А затем… Затем он наклоняется… И мягко целует! Прямо там! Возле груди! Где больше всего, где грубее всего! Целует и облизывает!
И я не выдерживаю все-таки. Плачу.
Закусываю губу, закрываю глаза, ощущая только горячие губы в самом тайном, самом скрытом месте… Я даже сама себя там не разглядываю больше. И одежда – закрытая. И ни перед кем никогда…
А тут… Как он может? Как ему не противно?
Может.
И, судя по тихим вздохам и активности – вообще не противно.
И слезы мои слизывает со щек… И тоже не противно.
- Не плачь, дурочка, - все так же холодно-язвительно звучит голос, но теперь я слышу за первой, самой очевидной нотой что-то иное. Тепло? Искренность? Интерес? – Шрамы – это всего лишь шрамы. Они – на коже. Это херня. Такая красивая дурочка вообще не должна про них думать…
Он меня называет… Красивой? Дурочкой, правда, но тут уж что есть, то есть… Умная бы не оказалась на моем месте… Но… Красивой… правда? Правда-правда?
- Очень красивая… - серьезно отвечает он на мой незаданный вопрос, - и дурочка… Из-за этого все? Да?
Я не понимаю его вопроса, да и не хочу понимать, если честно.
Этот запах дурманит, а то, что ему совсем не противно со мной, добавляет смелости.
Я неумело трусь носом о колючую скулу и наудачу прикусываю кожу возле уха.
Он вздрагивает, смеется хрипло:
- А ты горячая штучка, да? Продолжим?
И, не дожидаясь моего разрешения, хотя, он и до этого не утруждался, резко стаскивает с меня колготки. Вместе с бельем.
Я вскрикиваю от неожиданности, испуганно свожу ноги, но он тут же их разводит, жадно разглядывая меня там.
- Смотришься целкой, - облизывается, не отводя взгляда, и это порочное движение языка по нижней губе заставляет замереть и судорожно сжаться, - сколько тебе лет? Давно работаешь?
- Мне… Мне… Тридцать два… Давно…
Он переводит взгляд на мое лицо, хмурится, стискивает губы, словно ему не нравится мой ответ.
Он отпускает меня, лицо по-прежнему остается жестким, пугающим таким.
