Автор
В Чертовски неправильном номере мир замирает под напряжением, когда главный герой погружается в серию загадочных пропаж. Скрываются не только умники-математики и ученые, но и обыкновенные граждане. Атмосфера книги — это как ночной тоннель, где каждый шаг может быть последним....
– Поздравляю, мы официально лишились телефонной девственности.
Я в ответ фыркнула, и он засмеялся.
В этот момент неподалеку раздались шаги. Я оглянулась, заметила появившуюся из-за угла тень, и у меня вновь перехватило дыхание. Я побежала по улице легкой трусцой.
– Монро, ты в порядке? – спросил Линкольн, и легкость его интонации испарилась.
Я снова развернулась и увидела, что за мной шла всего лишь пожилая женщина с пакетом продуктов.
– Не знаю, почему я так напугана. Я веду себя нелепо.
– Нет, лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.
Вопреки возмущению, я засмеялась.
– Правда, странно? Кто вообще так делает?
– Наверное, отчаявшиеся мужчины совершают отчаянные поступки, – пробормотал Линкольн, и в его словах засквозила тьма, а, может, просто разыгралось воображение после всего, что пришлось вынести этим вечером.
– Отвлеки меня. Расскажи какую-нибудь забавную историю, – попросила я, в очередной раз не узнавая себя во время общения с этим человеком.
– Хм-м-м, забавную историю…
До жилого комплекса оставалось всего три квартала, и сердцебиение наконец пришло в норму. Еще немного, и я вернусь в свою квартиру.
– Ну, однажды я потерял сознание. Меня отвезли в больницу и одели в классический больничный халат, который завязывается сзади. Очнувшись, я встал с больничной койки, все еще не придя в себя до конца, и решил, что ткань халата меня царапает.
Я хихикнула, представив эту картину.
– Уверена, ты произвел неизгладимое впечатление на медсестер, – ухмыльнулась я.
– О, без сомнения. Думаю, они придумали немало поводов, чтобы продержать меня в больнице еще недельку после того, как увидели семейное наследство.
– Еще бы. Особенно, если у тебя уж тогда был такой пресс.
– Ну уж нет. Их явно поразили именно мои старые морщинистые яйца, – поддразнил меня Линкольн.
Я поднесла ладонь к губам и кончиками пальцев провела по расплывшейся на лице улыбке. За девятнадцать лет, проведенных на этой земле, самой привычной для меня эмоцией стала… печаль. Даже будучи маленькой, я не относилась к тем детям, которые беззаботно хохочут вместе с друзьями.
