Автор
В Лос-Анджелесе, 1988 году. Катерина Беннет заявляет: "Не нужен мне мужчина". Толпа репортеров ищет эту знаменитую женщину в Верховном суде Санта-Моники, где она выходит на свободу после развода. Адвокат Барри Лефковиц следит за ней, пытаясь задать последний вопрос перед тем, как она покинет здание....
Из женщины, которую работники на съемочной площадке старались всячески избегать и даже прозвали Британской Щелью, она вдруг превратилась в королеву-мать, нежную и ласковую, самого верного друга для каждого.
Она попала в струю и понимала это. В обед позвонил ее агент и завопил:
– Все получилось, сладкая ты моя, мы добились. Ты будешь играть Эмму Гамильтон, радость моя. Еще раз поздравляю!
Катерин же во время обеденного перерыва узнала крайне огорчительные новости. Она жевала рисовую лепешку с белым мясом индейки в своей спартанской уборной и повторяла с Брендой диалог, когда зазвонил ее личный телефон.
– Мам, это ты, мам?
То был расстроенный голос Томми.
– Что спуталось, милый? В чем дело?
Она услышала, как ее сын пытается подавить рыдания и заговорить.
– Мам, это папа. Я только что разговаривал с ним по телефону, и он… и он…
– Томми, Томми, пожалуйста, перестань плакать, хороший мой, и скажи мне, в чем дело.
– Это папа… он мне сказал… у него… ему сказали…
– Что? – обеспокоено спросила Катерин, бросая взгляд на часы.
Без пяти два. О Господи, почему все несчастья в ее семье и вообще в жизни происходят обязательно в конце обеденного перерыва, когда в любой момент может послышаться этот ужасный стук в дверь?
– Томми, ты должен сказать мне, что тебя так расстроило.
– У папы рак, – прорыдал он. Трубка в руках Катерин затряслась.
– Рак? О Господи, дорогой, ты уверен? Папа уверен?
– Конечно, я уверен. – Рыдания слегка поутихли, разделив груз, он почувствовал облегчение.
Бренда подняла голову от груды почты и увидела белое лицо Катерин.
– Расскажи мне все, дорогой."
"– Я утром собирался в школу, но тут позвонил папа. Сказал, что должен со мной встретиться. Очень важно, так он сказал. Я напомнил ему, что опаздываю в школу, но он сказал, это важнее, чем школа. Я тебе звонил, мам, – добавил он с упреком, – но не застал.
– Я, скорее всего, была на съемочной площадке, дорогой. – Черт бы все побрал, почему она не может быть со своим ребенком, когда он в ней нуждается?
– Ну, я пошел на квартиру к отцу.
– Да, дорогой, видела. Я знаю, тебе тяжело, но продолжай, пожалуйста.
– Папа сидел в кресле, вроде бы пьяный немного, так мне показалось. Глаза, знаешь, такие остекленевшие.
– Да, – мрачно кивнула она, – знаю.
– Ну, он меня усадил, дал мне банку кока-колы и рассказал, что был сегодня у врача и этот мужик сказал ему, что у отца рак.
