Автор
В Монтроуз-плейс, Лондоне, 15 марта 1816 года, клуб "Бастион" уже перешел из гостеприимного тусовочного состояния в динамичный сезон. Здесь хищники — шпионы, контрабандисты и наемные убийцы — готовятся к новому сезону охоты. Чарлз Сент-Остелл сидит за одним из восемьми престижных стульев, окаймленных красным деревом, наблюдая за тем, как Блейк предсказывает удачу в новых заданиях....
— А вы, случайно, не запомнили: кроме вас и Раскина, кто-нибудь еще выходил на террасу?
— Нет, хотя… Я не могу точно сказать.
Впрочем, в любом случае было маловероятно, чтобы какой-нибудь человек, одетый в пальто и шляпу, прошелся по гостиной и вышел из Эмери-Хауса через дверь террасы. При сопоставлении полученной от Алисии информации с тем, что Тони видел собственными глазами, картина происшествия становилось для него все более ясной.
— Насколько я понимаю, Раскин не говорил вам о том, что ему надо с кем-то встретиться, — прервал он молчание.
— Нет. А зачем? Или он, в самом деле, должен был кого-то встретить?
— Это очень даже возможно. Подходя по Парк-стрит к Эмери-Хаусу, я видел, как какой-то джентльмен в пальто и шляпе вышел через садовую калитку. Он был слишком далеко, так что разглядеть я его не мог, но если принять во внимание время, которое потребовалось вам, чтобы дойти до дерева, и мне, чтобы дойти до калитки, можно предположить, что, скорее всего именно этого человека вы и заметили с террасы.
"Алисия побледнела. Она долго и удивленно смотрела на него, а потом спросила дрожащим голосом:
— Кто вы?
Тони ответил не сразу:
— Вам известно мое имя.
— А еще мне с ваших слов известно, что это не вы зарезали Раскина…
Ее прямолинейность задела Тони до глубины души, и все же, глядя ей в глаза, он мягко сказал:
— Может быть, вам лучше задуматься о том, что я — это то единственное, что защищает вас от возможного обвинения в убийстве.
Едва Тони произнес эти слова, как сразу же пожалел об этом. Алисия гордо вскинула голову и отступила на шаг:
— Я не понимаю, какое вы имеете право задавать мне такие вопросы! Прошу вас на будущее: будьте так добры, оставьте нас в покое…
Она повернулась, намереваясь уйти, но он успел поймать ее за руку.
— Алисия! Она резко повернулась к нему: глаза ее сверкали от ярости.
— Не смейте называть меня так — я еще не давала вам такого права… и никогда не дам! — Потом, опустив глаза и указывая взглядом на его пальцы, стальным кольцом сжимавшие ее запястье, она прибавила: — Сейчас же отпустите меня!
Тони с трудом заставил себя разжать пальцы и выпустить ее такую гладкую, такую нежную руку… И тут, всего лишь на какой-то миг, в ее широко раскрытых глазах мелькнуло выражение полной беззащитности.
Тем временем Алисия изо всех сил старалась справиться с обуревавшими ее эмоциями. Она была просто вне себя.
