Сцена охватывает сразу несколько аспектов: молодые люди в военной форме, их командир, и музыканты, исполняющие веселую-блестящую шляпу. Это образец неформальной дружбы и совместной бдительности в условиях приближающегося конца. Вокруг царит легкая нотка юмора и решимости – словно они уже знают, что будущее туманно, но вместе могут преодолеть любые препятствия....
Похоже, «Честь и кровь» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Впрочем, это его интересовало меньше всего.
Эта семья посмела поднять руку на его близких, а значит, жить им осталось ровно столько, сколько потребуется Елисею, чтобы добраться до их логова. Эта мысль, как и тогда, в лесу, заставила парня вздрогнуть и сжать кулаки. Только мягкая ладошка сына, погладившая его по лицу, заставила Елисея очнуться и усилием воли взять себя в руки. Поцеловав ребенка, парень тяжело вздохнул и вернулся к воспоминаниям.
Допросив и добив раненых, он собрал в разгромленном лагере все ценное и, оседлав коней, увязал их длинным цугом.
Изя, едва узнав, что это сын Елисея, тут же развил бурную деятельность, вызвав лучшего в городе врача и заставив его почти сутки просидеть рядом с ребенком.
Слишком много эмоций и слишком свежа еще была рана. Девочки, закончив накрывать на стол к поминкам, позвали собравшихся, и Мирослав, ухватив парня за плечо, едва не силой поволок его в столовую.
– Земля им всем пухом, и царствие небесное.
– Земля пухом, – дружно повторили собравшиеся.
Гости выпили, не чокаясь, и принялись не спеша закусывать. Только Елисей, проглотив напиток будто воду, снова замер, словно статуя. Глянув на него, Мирослав удрученно покачал головой и, вздохнув, спросил:
– Княже, что делать думаешь?
– Кровную месть объявлять стану, – вскинувшись, жестко отозвался парень.
– Ну, оно понятно. Что с мальцом делать будешь? Мал он еще, и без пригляда женского тяжко ему будет.
– Управимся, – вдруг решительно шагнула вперед Сашенька. – Нас тут три девчонки, и все у бабушки Радмилы учились. Да и у самих малые братья были. Управимся, – упрямо повторила она.
– Ну, дай то бог, – смутившись, пожал старик плечами.
