- А это ты у нее спроси! Погляди чем она с шестью душегубами расплатилась! – швыряет князь браслет под ноги матери. Та смотрит на вещь, потом, признав чье оно, поднимает тяжелый взгляд на дочь. И так кинжально-пронзительно мать смотрит, что Чаяна начинает захлебываться слезами.
- Ненавижу ее! Ненавижу! Она у меня Беригора забрала! А меня замуж за валорца дикого! На чужбину! С первого дня на нее все голодными волками ...! Только и разговоров: умница, раскрасавица! Одета непотребно, говорит как мужик, дерется… А все к ней, как очарованные! Даже ты, матушка! А я?! Что она тебе? Сдохла – и теперь все хорошо будет. А Беригор - мой! – она срывается на визг, от которого закладывает уши.
- Безумная! Никому теперь не жить, - шепчет побелевшими губами княгиня.
Князь переводит потемневший взгляд на меня, потом – на мать.
- Травил кто? – цедит он.
- Нянька моя. Наняла… сказала зелье сонное … А потом убила, что не разболтал.
- Громобоя как нашла? – спрашиваю я.
- Племянник это нянькин. И ненавидел эту дрянь, и денег хотел. Видишь, братик, как ладно все сложилось? - начинает хихикать Чаяна, хотя из глаз льются слезы, - а главное, получилось, наконец. Нет больше это гадины! Сдохла!
Хоть и не след с бабой лаяться, но удержаться не могу. Делаю шаг и наклоняюсь, чтобы в глаза ей смотреть.
- У тебя, княжна, не получилось. Я тебе более – скажу: Яра раненная, сейчас в моей постели. А как оклемается – женюсь на ней.
- Нет! – дикой кошкой бросается она на меня, стремясь глаза выцарапать скрюченными пальцами. Лицо безумное, глаза навыкате. Да только крепко за косу ее брат держал, дернул вниз, и осела она кулем, - не смей! Не она твоя судьба. Я! Я только! Ты – мой! – визжит Чаяна, как полоумная.
- Что делать будем, матушка? – чуть устало спрашивает Велеслав.
Не сразу ответила княгиня. На дочь с сыном смотрела, сдвинув брови, на меня. Но нет моей вины в том, что Чаяна до смертоубийства скатилась. Ни разу я повода не давал и намерений никаких про нее не было. Что она мне? В ней ни ума, ни красы, ни силы. Навыдумывала себе девка чего-то – и вон куда ее думки привели. А Дивляну жаль, мать она им обоим, а выбирать приходится. Что может быть тяжелее для сердца родительского? Да только не просто она мать, она и княгиня еще. Решила и вскинула гордую голову.
- Твое слово, князь. Заступаться не буду. Слишком много крови пролито.
- Матушка, пощади! – взвизгнула Чаяна.
В то же мгновение взмахнул мечом князь и под корень срезал девичью косу. Отбросил в сторону, как змею ядовитую. Взвыла Чаяна – ибо нет большего позора для девки, теперь всяк будет думать, что она - гулящая, раз без косы и кольца на пальце."
"- Кровь твою не пролью. Хоть и заслужила. На Болота поедешь. В самое дальнее селение. Нет у тебя теперь ни имени этого, ни отчества отцовского.