Рассвет над мрачной долиной был особенно ярким и светлым, контраст которого подчеркивал тень бездны за пределами лагеря драконов. На востоке появился первые лучи солнца, освещая белую пыль на земле вокруг умирающего всадника и его поверженного дракона. Это был день новобранца — самый трагический для всей армии....
Время.
Андарна остановила время остатком своих сил.
Я на ее спине, падала… потому что ей не хватало сил нести меня, зато хватило отваги ворваться в гущу битвы. Теперь горели и мои глаза. Ее не должно здесь быть. Она должна была дожидаться в форпосте, в безопасности, прячась от виверн втрое больше нее.
Остались ли виверны? Или мы достали всех?
Когда время снова сдвинулось и по коже хлестнул ветер, я соскользнула с ее спины — в сильные человеческие руки.
— Вайолет, — я узнала глубокий, паникующий голос. Ксейден.
Яд. Кинжал с зеленым наконечником.
Но что за яд может парализовать не только организм, но и магию?
— Я о тебе позабочусь. Только… только живи. Пожалуйста, живи.
Конечно, он хотел, чтобы я жила. Я важна для его собственного выживания.
Потребовались все силы, но я смогла на секунду приподнять веки — и от неприкрытого страха в его глазах екнуло мое сердце, перед тем как я потеряла сознание.
* * *— Может, это не яд, — сказал кто-то низким голосом, когда я очнулась, хотя и не могла открыть глаза. Может, Гаррик? Боги, как же все болело. — Может, это магия.
— Ты видел, как она шарахнула молнией прямиком в башку вэйнителю? — спросил кто-то.
— Не сейчас, — практически простонал Боди. — Она тебя спасла. Всех нас спасла.
Но ведь не всех. Солейл и… Лиам мертвы.
— У нее кровь, сука, черная! — рявкнул Ксейден, прижимая меня к груди.
— Наверняка яд. — Имоджен плакала — я никогда не слышала, чтобы она плакала. — Сами посмотрите! Ее нужно доставить в Басгиат. Может, хотя бы Нолон сумеет помочь.
Да. Нолон. Меня надо отвезти к Нолону. Но я не могу ничего сказать, не могу разжать губы, не могу потянуться к мысленным тропинкам, с которыми уже свыклась, как с собственным дыханием. Быть отрезанной от Тэйрна, от Андарны… от Ксейдена — само по себе пытка.
— Туда лететь двенадцать часов, — повысил голос Ксейден. — К тому же я уверен, что у нее сломана рука.
Через двенадцать часов я уже буду мертва. Обещание нежного забвения уже манило с края сознания — обещание покоя, если я соглашусь расслабиться.
— Есть место поближе, — тихо сказал Ксейден, и я почувствовала его пальцы на своей щеке. Движение пугающе нежное.
Меня снова охватила волна огня, выжигая нервы, но я могла только лежать и терпеть.
«Прекратите. Боги, прекратите это».
— Да ты шутишь, — зашипел кто-то в ответ.
