Рассвет над мрачной долиной был особенно ярким и светлым, контраст которого подчеркивал тень бездны за пределами лагеря драконов. На востоке появился первые лучи солнца, освещая белую пыль на земле вокруг умирающего всадника и его поверженного дракона. Это был день новобранца — самый трагический для всей армии....
Андарна изменилась, но она… все еще она. — Теперь она охренительно огромная, но этого я Вайолет не сказал. И еще пропал ее дар, если верить Тэйрну, но на эти новости время еще будет. Вместо этого я добавил: — Целитель говорит, что не знает долговременные эффекты яда, потому что еще с таким не сталкивался, и никто не знает, когда к тебе вернется память и есть ли какие-то другие побочные эффекты, но обещаю…
Она вскинула руку и оглядела комнату, словно впервые увидев, где мы, потом спешно отползла по кровати, запахивая халат.
Окна смотрели с горы, на которой возведена эта крепость, на долину внизу, на обугленные деревья, образующие ту самую линию, где землю обожгли до камней, и на тихий городок — бывшую столицу под названием Аретия.
Городок, который мы потом и кровью вновь возводили из щебня и руин.
— Вайолет? — подойдя, я не опускал щиты, чтобы не вторгаться, но, боги, я бы все отдал, чтобы узнать, о чем она думала.
Округлившимися глазами она осмотрела городок, каждый дом с одинаковыми зелеными крышами, потом задержалась взглядом на храме Амари — самой известной достопримечательности после нашей библиотеки.
— Где мы? И не смей мне лгать, — сказала она. — Больше никогда.
Больше никогда.
— Ты помнишь.
— Помню.
— Слава богам, — выдохнул я, запустив пальцы себе в волосы.
Хороший знак — значит, она действительно исцелилась, — но… проклятье.
— Где. Мы? — отчеканила она каждое слово, пронзив меня взглядом.
— Судя по тому, как ты на меня смотришь, ты и так поняла. — Не может быть, чтобы эта умная женщина не узнала наш храм.
— Похоже на Аретию, — показала она на окно. — Есть только один храм с такими колоннами. Я видела рисунки.
— Да. — Просто. Охренеть. Какая. Гениальная.
— Аретию сожгли дотла. Я и эти рисунки видела — те, что писцы привезли для показа публике. Мать говорила, что собственными глазами видела угли. Так где мы? — она повысила голос.
— В Аретии.
Как же невероятно свободно я чувствовал себя, отвечая ей только правду.
— Перестроена или не горела? — она повернулась ко мне спиной.
— В процессе восстановления.
— Почему я об этом не читала?
Я начал было отвечать, но она подняла руку — и я подождал. Она догадалась меньше чем за минуту.
Показав на мою метку восстания, она сказала:
— Мельгрен не может видеть намерения, когда вас больше трех рядом друг с другом. Вот почему вам запрещено собираться вместе.
Как тут удержаться.
