Катарина дель Астра, три раза овдовевшая при загадочных обстоятельствах, решается на четвёртый брак. Высшее общество считает её чёрной вдовой и колдуньей, но героиня готова испытать судьбу ещё раз. Её новый выбор вызывает скандал и грозит разоблачить древнюю тайну, скрываемую семьёй долгие...
Раздел Chitat.online для книги «Четвертый брак черной вдовы» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Катарина дель Астра, три раза овдовевшая при загадочных обстоятельствах, решается на четвёртый брак. Высшее общество считает её чёрной вдовой и колдуньей, но героиня готова испытать судьбу ещё раз. Её новый выбор вызывает скандал и грозит разоблачить древнюю тайну, скрываемую семьёй долгие...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Катарина дель Астра, три раза овдовевшая при загадочных обстоятельствах, решается на четвёртый брак. Высшее общество считает её чёрной вдовой и колдуньей, но героиня готова испытать судьбу ещё раз. Её новый выбор вызывает скандал и грозит разоблачить древнюю тайну, скрываемую семьёй долгие...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Донна была старше ее лет на двенадцать, но положение трижды вдовы, а больше всего — ядовитые замечания, заставили Катарину отбросить прежнюю учтивость. — Трое моих мужей умерли, но вы же не станете подозревать меня в убийствах?
После ее слов повисло неловкое молчание, а Катарина улыбнулась самым очаровательным образом.
— О! Я вижу там донну Забель! — быстро нашла выход из ситуации донна Азуссена. — Я еще не похвалила ее костюм!
— И я… И я… — донны снялись с места птичьей стайкой и полетели куда-то на другую сторону зала.
Катарина коротко вздохнула, как вздохнул, верно, в свое время Самсон, обратив в бегство войско филистимлян.
— Почему это вы вздыхаете? — раздался над самым ухом голос Хоэля, и Катарина снова вздрогнула, но на сей раз не от ужаса, а ощутив томление и слабость.
Рука мужа немедленно легла на ее талию, и донне пришлось легко ударить его веером по пальцам, чтобы заставить соблюсти приличия.
— Разве вы не знаете, — ответила она, сведя все к шутке, — что ночь — это время вздохов…
— Вздохов любви? — тут же подсказал он.
— …вздохов сожалений о том, что днем сделано слишком много ошибок.
— Даже боюсь спросить, на что вы намекаете, — рука Хоэля вернулась на талию жены.
— Слово «боюсь» вам совсем не подходит, ведь драконы не ведают страха, — Катарина снова ударила его веером — на этот раз посильнее. — Вы привлекаете к нам излишнее внимание.
— Готов поклясться, сейчас всех интересует, что вы сказали этим курицам, раз они так быстро разбежались.
— Вам это так же интересно?
— Даже больше, чем остальным, — подхватил Хоэль, — они-то знают вас давно, а я словно открываю страницу за страницей в новой книге и не перестаю удивляться.
— Человеку, который научился читать пять лет назад, каждая книга будет казаться удивительной.
— Может, я не силен в книгах, но кое в чем страниц прочитал побольше, чем вы. Так что вы сказали дамам?
Катарина поправила маску, скрывая улыбку, и делано равнодушно пожала плечами:
— Оставьте дамские разговоры дамам, добрый дон. Гораздо занимательнее, когда в книге остаются непрочитанные страницы, чем когда она известна от корки до корки.
— Ну вам-то это точно не грозит.
— О чем вы?
— В вашей книге есть много страниц, на которых кое-что записано невидимыми чернилами…
Если Катарину волновал даже его голос — низкий, чуть хрипловатый, то после последней фразы она пришла в настоящее смятение. На что это он намекает? Вызнал что-то про пьесы?.. Она поспешила отшутиться:
— Что вы, Хучо, все страницы в моей книге исписаны чернилами черными, — она коснулась пальцем черной оборки на своем платье, — и серебряными, — она коснулась серебряного шитья, — а потом опять черными, а потом серебряными
— Это вы про переплет, донья Кошечка, — не остался в долгу Хоэль.
