—.. и меня, — закончила Катарина веско.
— Вас я не позорил, — мрачно ответил Хоэль.
— Вы пытались меня защитить.
— Пытался, — ответил он и еще больше помрачнел.
— Получилось не очень, — сказала она. — Вы огорчили меня. Ужасно огорчили.
Наконец-то он оторвался от окна и посмотрел на нее.
— Ваш брат такое там лопотал И получил по заслугам за свой петушиный язык.
Катарина уронила веер на колени и на секунду закрыла глаза, призывая себя к спокойствию.
— Дон Хоэль, — произнесла она, и он скрестил на груди руки с самым непримиримым видом, но ее это не остановило. — Мой брат вел себя крайне невежливо. Даже возмутительно. Но это не давало вам права его избивать.
— И не избивал вовсе
— Конечно! Просто разбили ему нос — какие пустяки! — вскипела Катарина. — Это доказывает только одно — вы показали свое физическое превосходство! Но не все в этом мире надо решать силой! И то то, как вы схватили меня во время танца — она мучительно покраснела и возблагодарила небеса, что в карете было темно, — это было возмутительно. Вы не имели права так поступать. Я порядочная женщина, вдова. Я не приемлю такого отношения.
Снаружи послышались громкие хлопки, а потом восторженные голоса — начался фейерверк.
Муж и жена сидели друг против друга и молчали, а через приоткрытое окно на стену кареты падали разноцветные пятна — отблески фейерверка. Красные, синие, зеленые. Но лица супругов оставались в темноте, и Катарина чувствовала, как между ней и мужем словно растет стена — стена раздражения, непонимания и злости.
Хоэль не ответил, и это злило еще больше. Почему он молчит? А если говорит — то совсем не то, что хотелось бы услышать? А что ей хотелось бы услышать?
Катарина внезапно перепугалась еще больше, чем когда Хоэль ударил Фабиана. Ей захотелось выскочить из кареты прямо сейчас — на ходу, чтобы остаться одной, спрятаться. Спрятаться и от мужчины, который перевернул всю ее жизнь за несколько дней, и от себя самой. Только можно ли спрятаться от себя?..
Карета въехала во двор Каса-Пелирохо, и Катарина выскочила вон, не дожидаясь мужа. Подобрав подол, она побежала в сторону садового домика. Скрыться там, запереть двери и провести эту ночь одной, в тишине, при свечах, чтобы успокоить растревоженные душу и тело.
Было слышно, как хлопнула дверца кареты, и как хрустнул гравий под башмаками Хоэля, но он не побежал за женой, не попытался остановить ее хотя бы словом, даже не окликнул."
"Дрожащими руками, не попадая ключом в замочную скважину, Катарина отомкнула дверь своего тайного убежища, а потом надежно заперла ее изнутри — как будто закрыла на замок собственную душу. Пусть дон Дракон остается там, снаружи. Она не пустит его, ни за что не пустит тем более — в собственное сердце.