Четвертый тост — это драматический роман о том, как мир на грани войны и любви. Время кажется испорченным лекарственной микстурой, где каждая капля событий оказывает сильное влияние. Автор создает атмосферу тревоги и предчувствия, заставляя читателя вглядываться в будущее с осторожностью и трепетом....
А он, сам знаешь, тоже проходит как «социально близкий», меня задергали, настрого требуют обеспечить безопасность… а с кем? Мне всего-навсего два срочника приданы, у старлея тоже не рота… Ты не подумай, что я тебя своими проблемами гружу, просто обстановку обрисовываю как можно более выпукло…
– Да я понимаю, – сказал майор. – И спецтехники у тебя нема? Для перехватов, скажем?
Откуда спецтехника? – грустно сказал Михалыч. – Рация есть, но обыкновенная. Хорошая, правда, со скрэмблером. А так… Мне ж тут особых задач не ставят, но спрашивают, как водится, за все сразу… – Он помялся и все же предложил: – Может, по стопарю? В малой пропорции?
– Чуть погодя, – сказал майор.
Подошел Доктор Айболит и, поощренный взглядом отца-командира, доложил:
– Разместились. Все обустроено. Там вас, товарищ майор, какой-то аксакал добивается…
– Какой еще аксакал?
Авторитетный такой, – сообщил Доктор Айболит. – С приличным иконостасом. Весь из себя такой бывший советисы зэвсэгт хучин[4], я бы выразился…
– Ладно, шагай, – хмуро приказал майор.
– Слушай, а что это у тебя этот бородатый все время на каком-то непонятном языке изъясняется?
– Потому что раздолбай, – вздохнул майор.
– Нерусский?
– Да если бы… Ну, я пошел. Встретимся попозже, если что…
Он кивнул особисту и быстрыми шагами направился к дому без крыши – как оказалось, недостроенному районному Дому культуры, начатому еще в советские времена, а потом, как нетрудно догадаться, из-за всех последующих событий оставшемуся бесхозным.
Там уже все было обустроено, как надлежит: пулемет у крыльца, часовой, костерок под чайником на треноге, в одной комнате – судя по обширности, предназначавшейся на роль актового зала – развернули аппаратуру рэбовцы, в другой аккуратно сложены рюкзаки и боеприпасы. В третьей на покрытом брезентом ящике восседал сухонький старикан в темном костюме и белой капроновой шляпе времен Хрущева.
Возраст горского народа не всегда и определишь, но тут с одного взгляда ясно, что старик, пожалуй что, разменял восьмой десяток, – маленький, сухопарый, весь в глубоких складках морщин, но еще пытается смотреть соколом. А на черном пиджаке – действительно иконостас, и какой…
Старик прихлебывал чаек – Курловский постарался, выступая как в качестве дежурного по гарнизону, так и гостеприимного хозяина.
