Четвертый тост — это драматический роман о том, как мир на грани войны и любви. Время кажется испорченным лекарственной микстурой, где каждая капля событий оказывает сильное влияние. Автор создает атмосферу тревоги и предчувствия, заставляя читателя вглядываться в будущее с осторожностью и трепетом....
Ястреб еще заваливался, падал, когда за окном оглушительно грохнуло, взрывная волна влепилась в стену, сотрясая добротную кладку, ворвалась в оконный проем, но все уже, опомнившись, выйдя из оцепенения, успели распластаться на полу, тугой порыв воздуха прошел над головами…
Тень, оказавшаяся при ближайшем рассмотрении Доктором Айболитом, поднялась с пола первой. Доктор принялся осматривать лежащего. Вставший на ноги вторым майор, не теряя времени, распорядился:
– Костя, отзывай ребят с высотки. Еще напорются… Юрков, сигнал на «срыв рандеву»!
Юрков бросился наружу, на ходу доставая ракетницу.
Одна за другой взлетели ракеты – красная, зеленая, красная. Неизвестный, вышедший на встречу с операми, просто обязан был их заметить из предгорий и понять, что встреча сорвалась по не зависящим ни от него, ни от них обстоятельствам, а следовательно переносится…
По деревне из конца в конец волнами прокатывался яростный собачий лай, в окнах затеплились огоньки коптилок – цепочками, кучками, светлячковыми роями.
– Ребята пошли назад, – доложил Костя.
– И то хлеб… Доктор, ты что, его… Доктор Айболит, стоявший на коленках над лежащим и умело его обшаривавший, откликнулся без малейшего раскаяния:
– Так уж получилось, чисто автоматически поставил удар на кранты… Майор, этот выблядок взрывчаткой прямо-таки обложен, по всем карманам пакеты с «замазкой». Взорвись граната здесь…
Он не стал развивать тему – все и так могли нарисовать в уме последствия взрыва.
«Страсть к театральным эффектам – штука вредная, – подумал майор отрешенно. – Многих сгубила, в том числе и этого Ястреба. Захотелось театра с прочувствованным монологом, патетическими жестами и под занавес – красивым извлечением гранаты. Хотел, чтобы они прониклись напоследок, перед смертью, болван такой.
