Франц Кауниц был либо непричастен к похищению, либо позаботился перед акцией убрать всё подозрительное. В пользу версии о невиновности говорило то, что деньги, пятьсот с чем-то рублей, остались на месте. Но и это могло быть сделано специально – чтоб запутать след.
– Расскажите как можно п-подробней про телефонный звонок. Попытайтесь вспомнить всё слово в слово.
Память у Валидбековой была отменная. Даже удивительно, учитывая потрясение.
– Значит, вы уверены, что говорил именно русский? – уточнил Фандорин.
– Или тот, кто очень хорошо знает язык. Но даже если они взяли русского посредника, это ничего не значит. И так понятно, кто похитил Турала.
– Вот как? – поразился Эраст Петрович. – Кто же?
– Как кто? – Вдова тоже была изумлена. – Естественно, армяне.
– Послушайте… – Фандорин поморщился. – Вы же умная. Или вы тоже считаете, что во всех з-злодействах на свете могут быть виноваты только армяне?
– Нет, конечно. Мерзавцев много в любой нации. Но это бакинская специфика. У наших бандитов – даже тех, кто называет себя революционерами, – существует распределение: у армян детей похищают тюрки, у тюрков – армяне. Это помогает избежать осложнений с родственными связями.
«А ведь она права. Банда Хачатура была армянская. И вообще армяне участвуют в революционном движении гораздо активнее, чем мусульмане. Кроме того, тюркские шайки не принимают инородцев, а революционеры – за интернационал. Австриец вряд ли стал бы сообщником у бакинских гочи, а вот у армянских «маузеристов» – запросто».
– Что я должна сказать стачечному комитету? – опять спросила Валидбекова.
Ясно было, что этот вопрос сейчас ее волнует больше всего.
– Просто скажите п-правду. Про похищение они наверняка уже слышали, но не знают о требовании преступников. Уверен, что рабочие отнесутся к вам с сочувствием и согласятся подождать.
«Вот ведь умная женщина, а такой простой вещи сообразить не может!»
В ее ответе прозвучало раздражение:
– Вы производите впечатление умного человека, а говорите глупости! Похитителям наплевать, чего от меня требует комитет! Им нужно, чтобы мои вышки перестали качать нефть! Они хотят расширения стачки! Разжалобить рабочих я могу – это нетрудно. Но если предприятие не забастует, моего сына убьют! А если оно забастует, я разорюсь! Неужели непонятно?
– Тогда всё совсем п-просто. Что лучше: мертвый сын у богатой матери или живой сын у разоренной матери?
Она опустила голову.
– Значит, отказываю, причем грубо. Объявляю, что все зачинщики уволены.