Иваном назвал, – теперь у нас на тебя вся надежда.
– Да уж так, Иванушко!
Огнейка высказала самое сокровенное, что вертелось на языке у каждого:
– Поопасутся икотниками звать.
Перед отъездом Вани в Ельчу у Порохиных большой разговор: как жить дальше. Савва:
– Это хорошо, что Иван к Щепоткиным. Через тебя будем в люди выбираться.
– Думаю, какая-никакая деньга. А может, и нас обогреет. В общем, в твоих руках судьба семьи. Через тебя будем сдирать с себя икотников. А потом, смотришь, и дом выстроим.
– Только не на задворках.
– А вот место хорошее по верхнюю сторону от попа.
– Не дадут, ежели на печи сидеть.
Мечтают, что это за дом будет. Савва снимает с божницы икону.
– Поклянись, что заодно с нами будешь. Сам наверх лезешь и нас тащи. Клянись, что нас не забудешь.
Огнейка настаивает: всем клясться. Всем всегда вместе…
Все посмотрели за окошко, словно для того, чтобы запомнить эту минуту.
Надо ехать в Ельчу, везти Ваню. А на чем? Своей лошади нет – пропала. У кого просить?
Думали-думали, и к кому? Решили обратиться к Дурыниным – все-таки Ефтя бывает у них.
И вот в это время – чудо. Возвращается с того света Карюха. Радость великая. Ваню везут на своей кобыле. Обида Вани – не подпускает к себе жеребенок. Он долго потом скучал по этому жеребенку.
По дороге в Ельчу Савва показывает Ивану богачей, рассказывает, кто от чего пошел.
– Смекай. Делай в голове зарубки.
Иван всю дорогу в ожидании города, земной сказки. А въехали в Ельчу – и что же первое увидели? Сани с навозом. Савва заметил, что сразу же погас Иван.
– Чего ты от навоза-то нос воротишь? На навозе жизнь на Севере стоит. И вообще, ты управляй собой. Чтобы все то, что внутри, не видели.
Несколько успокоило Ивана щепоткинское подворье. Все были деревянные дома – один лучше, другие хуже, помельче, да вдруг в низине – один каменный дом, второй, третий…
– Вот это Щепоткины. Видишь, какие тузы. Земля под ними подогнулась.
Вскоре Иван снова разочаровался. Пришли в собор, каменный. Иван вглядывается: какой будущий хозяин? Сперва на одного подумал – в фуражке, на второго – учитель, на третьего… и все нет. А Щепоткиным оказался кривой малорослый мужик. В сюртуке. Ноги в сапогах ухватом, волосы стрижены под горшок, и вдобавок еще кривой.
– Дурак ты, Ванька! Человека ценят не по роже, а по делам. А дела-то у него, сам видел, какие.
Вышли – немыслимое количество ссыльных. Какие-то совершенно другие люди, не похожие на здешних. Почти все бритые. В шляпах. И дерзкие.