По узкой, плохо проторенной дороге: немного было богомольцев с верхнего конца. Зато когда вышли на монастырку, там дорога – улица. Ровная. Монахи блюли. И богомольцев – поток. Отовсюду, со всей Ельчи. Да из города наверняка были. Все шли пешком. К Богу пешком ходят, все: и богатые, и бедные. Все равны.
Но на реке их обогнали пошевни с колокольцами. Махонька заплевалась:
– Срамники… До чего дошло. К Богу уже на лошадях.
Монастырь (все сливался со снегом) начал выявляться, когда уже были на середке Ельчи. Колокола. Люд разношерстный.
Огнейка не знала, на что и глядеть. Все интересно. И люди. И водопровод. И баня.
– Пойдем, посмотрим водопровод. Еще не видела.
Махоньку не надо упрашивать: такой же ребенок любознательный.
– Водяной там. Але кто гонит?
– Воду-то? Глупая. По наклону.
– Монахи и в кельи требовали. Да, говорят, совсем обленятся. И так ничего не делают.
Старый Артемьевский храм, который был главной знаменитостью монастыря и в котором стояла серебряная рака с мощами Артемия Праведного, накрытая плащаницей, Огнейка не любила. И церковь святителя Николы тоже не волновала ее. А новый Казанский собор она любила. И особенно любила верх – летнюю церковь, совсем недавно расписанную.
Чудно льется свет через верхние окна. Стекла в окнах цветные. И люди необыкновенные. Те же люди, но совсем другие. И кадят кадильницы. И пылают свечи возле икон, и с высоты из купола смотрит свежеразрисованный отечески добрыми глазами Господь. Дивное ощущение. Приобщение к Эдему.
А с хор – пение. И среди поющих – ангельские голоса мальчиков, школьников, бас дьякона, козлиный голосок блаженного Аникия и, наконец, до слез волнующий голос молодого парня, Артемия.
А выход из собора – на двор монастырский. Просветленные, очищенные от повседневной суетности лица крестьян. Божьи люди, кажется, проходят по земле. Исполняются слова из Святого Писания: агнец обнимается с волком, лев… Во всяком случае, местный богатей не кичился, как всегда…
Жалостливая и справедливая Огнейка с детства опекает Олешеньку горбатого, соседского мальчика-калеку, заброшенного родителями.
Она берет его на реку, на луг за травой, в лес. Раз ушли далеко в лес, заблудились, и Огнейка тащит Олешеньку на закукорках.
Проходит время, и Олешенька признается Огнейке в любви. Огнейка не знает, что сказать, ибо чувства ее к Олешеньке сестринские.
– Не выдумывай, Олешенька, ничего-то. Я тебе сестрицей буду.
– Нет, я хотел бы, чтобы ты меня поцеловала.
Огнейка рассмеялась.