Кроме ледяного мистраля, который жестоко хлещет его по лицу. Словно небесам не по нраву видеть его на свободе.
Он на мгновение застывает, сжав кулаки.
Затем наконец решается. Вступить в мир живых.
Он идет, один на улице, один в это серое утро. Оставляя позади годы горя.
И товарищей по несчастью.
Он их не забудет, не забудет ничего из того, что пережил там, внутри. Во всяком случае, постарается.
Четыре года снаружи пролетают быстро.
И так медленно внутри.
Он идет, забыв разжать кулаки.
Дойдя до конца улицы, Рафаэль поворачивает направо.
Ему только что исполнилось двадцать девять лет. Он только что отмотал четыре года в тюрьме.
Вооруженное ограбление. Семь лет уголовного заключения.
Рафаэль улыбается. Да, они приговорили его за одно ограбление. А он провернул больше десяти.
Приговорен за одно ограбление, но уже думает о следующем. Считает в уме купюры.
Потому что такова жизнь. И никак иначе.
Раздобыть оружие и деньги.
Взять на себя все риски и удовольствия.
Играть с огнем, с деньгами других людей.
Эти проклятые деньги диктуют свои законы.
Он оборачивается, делает оскорбительный жест в сторону тюремной вышки.
Я снова пойду на дело. Но больше никогда не вернусь в тюрягу. Никогда! Скорее сдохну.
Рафаэль улыбается.
И вдруг останавливается как вкопанный.
Он здесь.
Его учитель, его друг и сообщник.
Здесь, в какой-то паре сотен метров от тюрьмы, покуривает сигарету, прислонясь к своему черному «крайслеру».
Все-таки Пьер не забыл, какой сегодня день. Что должно случиться сегодня.
Рафаэль переходит улицу, у него перехватывает дыхание. Не заплакать, не перед ним.
Перед тем, кого он считает отцом. Потому что настоящий отец — его отец — слинял.
Потому что однажды, в такой же холодный день, как сегодня, он ушел. Без единого слова.
Двое мужчин просто пожимают друг другу руки. Никакого проявления чувств, никогда.
— Подкинуть тебя, сынок?
Рафаэль кивает:
— Я заеду повидать мать и братьев. А потом к жене.
— Садись.
И вот они едут по улицам, которые понемногу оживают.
Рафаэль смотрит в зеркало заднего вида. Тюрьма исчезла.
На этот раз навсегда, он в этом уверен.
Марсель принадлежит ему. Весь мир у его ног.
— Спасибо, что приехал.
— Не за что, сынок. Это нормально. Дельфина тоже хотела приехать, но ее босс не дал ей выходной. По-моему, он та еще скотина.
— Я знаю, она сказала мне по телефону.
Весь оставшийся путь они молчат. Потому что у Рафаэля пересохло горло, как от похмелья, хотя он не пил ни капли спиртного.
Вот уже четыре года.
Потому что часто так бывает, что слова ни к чему. Особенно между ними.
Он приехал, только это и важно. А на остальное Рафаэлю плевать.
При виде банков, мимо которых они проезжают, сообщники обмениваются многозначительными улыбками.