В темной камере звенело сквозь решётку единственное окно, за которым я иногда уныло глядев на солнце. Я был один в этой холодной тюрьме, где каждое движение подспудно вызывало трепет и напряжение. Мой приговор казался необратимым, а судьба оставалась за бадским убийством, случившимся в тот же день, что и мою пленку. Сверкающая тень драконов и фениксов сквозь решётчатое окно лишь усиливало ощущение невидимого наблюдателя за мной....
— Ага, — согласилась со мной девушка, которая тяжело дышала после разгребания камней. — Но возвращаться в город ни с чем я не хочу.
— Мне казалось, что мы управимся быстрее, — проронил я, почесав зудевшую под шлемом кожу, а затем схватился за ржавое железное кольцо, которое было приделано к люку.
И тут вдруг девушка спросила, скользнув взором по моей руке, скрытой перчаткой:
— А ты там, на Земле, женат?
— Нет. Ты ведь помнишь, что стало с Голлумом, когда у него появилось кольцо? Мне такой судьбы не надо, — усмехнулся я и потянул люк на себе.
Он поддался довольно тяжело, но всё же мне удалось открыть его. В лицо сразу же выстрелил спёртый воздух, пахнущий влажной землёй и гниением. Я закашлялся, протирая глаза, в которые попала пыль, а потом просипел, скрипя соринками на зубах:
— Лана, зажги пока факелы, а я отправлю вниз разведчика.
— Хорошо, — кивнул та и взяла с пола спички и факелы, которые я заблаговременно вытащил из своего мешка.
Ну а пока она зажигала их, я оживил химеру, выглядящую много хуже, чем в тот миг когда мои руки сшили её.
Я крикнул химере, пристально глядя на неё:
— Пройди метров десять в сторону и вернись сюда.
Мертвечина потопала по тоннелю, благо, что тот вёл в одну сторону. А спустя десяток секунд до нас донёсся приглушённый щелчок, словно сработала какая-то задвижка.
Девушка мигом тревожно выдохнула, склонившись над проходом:
— Что это было?
— Ловушка? Или кто-то выстрелил из арбалета? — предположил я, облизав пересохшие губы.
— А что теперь стало с химерой? — спросила эльфийка, чуток поморщившись, словно вынужденно узнавала о судьбе какого-то дерьма.
— Ну, как видишь, химера не вернулась и вряд ли потому, что ей так сильно понравилось в тоннеле, что она решила ослушаться своего хозяина, — иронично проронил я, почесав небритую щеку.
