В темной камере звенело сквозь решётку единственное окно, за которым я иногда уныло глядев на солнце. Я был один в этой холодной тюрьме, где каждое движение подспудно вызывало трепет и напряжение. Мой приговор казался необратимым, а судьба оставалась за бадским убийством, случившимся в тот же день, что и мою пленку. Сверкающая тень драконов и фениксов сквозь решётчатое окно лишь усиливало ощущение невидимого наблюдателя за мной....
Повинуясь возникшей мысли, я на бегу схватил с пола помершую химеру, быстро оживил её и дал приказ перегрызть мертвяку шею, а потом кинул в толстяка.
Химера взмыла в воздух, растопырив лапы, словно белка-летяга, а затем вцепилась в живот толстяка. Его это мало взволновало, на что я, собственно, и рассчитывал. Но вот когда химера ловко оседлала его загривок и вцепилась зубками в мёртвую плоть, тут он мигом переключился на моего «питомца». Босс остановился и попытался схватить мертвечину свободной рукой, а я заорал химере, слыша собственное эхо:
— Не дай ему поймать себя!
Она вроде бы поняла, по крайне мере стала уклоняться от вздутых пальцев, напоминающих синие сардельки.
Я одним громадным прыжком, за который мне бы могли дать олимпийскую медаль, подскочил к боссу и атаковал его, желая опустить топор на лысый череп. Но толстяк отшатнулся, и лезвие рассекло кожу на лбу, губы, а затем по инерции пошло вниз, где распороло пузо, совершив некое подобие харакири.
В воздухе появился такой лютый смрад, что у меня аж глаза заслезились. Благо, что он не сразил нежную эльфийку. Она как-то собралась с силами и вонзила клинок в спину толстяка. Босс истошно заорал и упал на колени, уже не пытаясь сорвать с загривка химеру, которая прогрызла его кожу и азартно хрустела шейными позвонками.
Мне стало ясно, что на этом можно ставить жирную точку. Я взмахнул топором и опустил его на голову мертвяка, раскроив его череп. Босс рухнул на пол и исчез, оставив после себя ужасный клинок. Лана торопливо цапнула его, но не для того, чтобы закрысить, а протянула мне и вдохновенно сказала, ярко сверкая глазками:
— Он твой. Ты честно заслужил его.
— Продадим, а потом сумму поделим пополам, — великодушно проронил я, ощущая себя рыцарем.
Мы быстро метнулись к ним, снедаемые нетерпением, а затем синхронно облегчённо выдохнули — внутри были книги, завёрнутые во всякие лохмотья. Я насчитал десять хорошо сохранившихся томов, которые были написаны непонятным языком. Не дурно, очень даже не дурно. Марк даст за них сотню золотых монет и столько же славы.
Я отправил книги в мешок, а потом оживил химеру и приказал ей обыскать комнату на предмет скрытых тайников.
