В темной камере звенело сквозь решётку единственное окно, за которым я иногда уныло глядев на солнце. Я был один в этой холодной тюрьме, где каждое движение подспудно вызывало трепет и напряжение. Мой приговор казался необратимым, а судьба оставалась за бадским убийством, случившимся в тот же день, что и мою пленку. Сверкающая тень драконов и фениксов сквозь решётчатое окно лишь усиливало ощущение невидимого наблюдателя за мной....
— На, — холодно сказала девица и протянула парню зажаренную на костре птичью грудку, после чего хмуро посмотрела на меня, словно это я был виноват в том, что ей пришлось лишиться еды.
— У-м-м-м, какая вкуснятина, — ехидно выдал эльф, впившись зубами в мясо. — В меру соли, перца. Ты прирождённая кухарка.
— Сексист, — огрызнулась она, а потом спросила у меня: — Тебя как зовут?
— Рей, — проронил я и посмотрел на своего спасителя, который молча уселся возле огня и протянул к пламени руки.
— А я Тила, а вот этот молчун — Пашка, остроухий гурман — Леопольд, — с сухим смешком закончила девушка, а затем махнула рукой на местных жителей.
— Я не Леопольд, а Лео, — буркнул эльф без особого рвения. Кажись, он уже смирился с тем, что его так называют.
— Спасибо, что спас меня, Пашка, — поблагодарил я игрока и присел возле костра, от которого приятно тянуло жаром и дымом.
Тот вяло кивнул, потрогав короткую щетину на подбородке, а эльф весело прострекотал, оторвавшись от мяса:
— Вообще-то, он рассчитывал, что псы гоняют светляка.
— Нет, я не визжал, а смело матерился, — с ухмылкой проронил я, покосившись на Лео.
Девушка в этот миг с ленивой ехидцей выдала:
— Новичок, ты бы лучше не косился на Леопольда, да и спиной к нему не поворачивался. Ходят слухи, что он и нашим и вашим…
— Да ты сама и распускаешь эти грязные слухи! — повысил голос эльф и наставил на неё оставшуюся часть птичьей грудки.
— Какая медаль? За взятие Горбатой горы? — выдохнула девушка и зашлась в приступе звонкого смеха, заметавшегося в пещере. Он был похож на журчание горного ручья.
Я тоже не сдержался и начал посмеиваться. Даже хмурый Пашка что-то гыгыкнул под нос, и только местные жители остались безучастны, а эльф и вовсе — весь покраснел от гнева.
— Да ты… да ты… — просипел он, задыхаясь от ярости. — У меня большие претензии к твоим родителям. Зачем они научили тебя говорить?!
— Ты моих родителей не трогай, — мигом окрысилась Тила, нахмурив брови, из-за чего на гладком лобике появились две вертикальные морщинки. — Я перед тем как попасть в Чистилище, была у отца в больнице…
— Что случилось? Рак? — тотчас сбавил накал эльф, сочувственно глядя на девушку.
— Типун тебе на язык.
