В темной камере звенело сквозь решётку единственное окно, за которым я иногда уныло глядев на солнце. Я был один в этой холодной тюрьме, где каждое движение подспудно вызывало трепет и напряжение. Мой приговор казался необратимым, а судьба оставалась за бадским убийством, случившимся в тот же день, что и мою пленку. Сверкающая тень драконов и фениксов сквозь решётчатое окно лишь усиливало ощущение невидимого наблюдателя за мной....
Мне надо оживить мертвечину, а потом я пущу её вперёд в качестве приманки. Надеюсь, местные звери будут реагировать на неё. В предыдущей локации такой финт ушами вполне себе работал.
— Дела-а-й, — коротко разрешил сатир, облегчённо блеснув глазами. Кажется, он сам хотел предложить нечто подобное.
Я кивнул и оживил химеру, дав ей минимальный уровень и максимальное количество секунд жизни, после чего приказал мертвечине идти к верёвочному мосту. Она послушно потрусила вперёд, а отряд пошёл метрах в пяти позади неё.
Вскоре химера вполне благополучно добралась до середины моста, где замертво рухнула на крепкие доски. Мне пришлось снова оживлять её и отправлять дальше. А потом я ещё несколько раз воскрешал её. Отряд к этому времени уже оставил позади не только верёвочный мостик, но и узкое ущелье, стиснутое отвесными склонами. Мы быстро преодолели его и очутились на овальном плато, которое упиралось в гору, где чернели три пещеры. И вот тут-то я и потерял химеру. Никто из отряда даже пернуть не успел, а огромный орёл с размахом крыльев метра четыре уже спикировал на химеру, цапнул её лапами и весело полетел в небеса, крикнув напоследок: «Лохи-и-и-и!» Ну, про крик я приврал, но орёл явно так подумал.
Я же завопил вслед птице, потрясая кулаком:
— Сука, чтоб ты подавился!
— А ведь это мог быть кто-нибудь из на-а-ас, — задумчиво проблеял сатир. — Новичо-о-ок уже отработал своё спасе-э-э-ние.
— Ага, — поддакнул Лео, потирая шею, будто её только что коснулась грубая верёвка. — И нам лучше не задерживаться на открытом пространстве.
Пашка согласно кивнул, после чего наша банда лёгкой рысью пересекла плато и влетела в крайнюю слева пещеру. Здесь сатир взял у носильщиков факелы, раздал их игрокам и зажёг. Я же оживил другую химера и отправил её вперёд.
Мертвечина послушно двинулась по пещере, пробираясь через камни и трещины, а Тила внушительно проговорила:
— Напоминаю, что тут часто встречаются ядовитые слизняки-трупоеды, которым крайне нравится местный микроклимат и мох.
После своей речи девушка сурово посмотрела на меня. Я кивнул, показывая, что принял её слова к сведению, а потом двинулся рядом с сатиром, который звонко цокал копытами, держа в руке ятаган. Звук его шагов далеко разносился по пещере, наполненной тёплым, затхлым воздухом.
Я обратил внимание, что кругом рос фиолетовый мох. Он порой даже свисал лохмотьями с потолка. Отчасти из-за этого никто не заметил склизкую белёсую тушу, которая вскоре упала на мою химеру.
