– А я думаю, что будет честно, если вы сейчас все вернете на место, и больше ноги вашей здесь не будет…
Коля не сомневался, что Габозов, окажись он на месте этих пришлых с «калашами», ни в какие переговоры не вступал бы, а просто расстрелял бы всех разом. Ну, может, кого-нибудь ранил бы, чтобы потом под пытками выяснить, что они за люди и откуда взялись.
Однако, похоже, не все выжившие одичали. Кое-кому еще было трудно вот так просто взять и выпустить пулю в живого, разговаривающего с тобой человека.
– Ладно, ваша взяла, – сказал Габозов. – Сейчас все вернем и уедем.
Он присел, чтобы завязать шнурок на ботинке.
И Коля понял, что сейчас произойдет.
Ему захотелось крикнуть, чтобы остановить бойню. Но это выдало бы его, а он должен был во что бы то ни стало вернуться на автобазу и найти Машу. К тому же он понимал, что его крик ничего не изменит – стрельба начнется в любом случае.
Габозов упал на землю, схватил ружье, мгновенно перекатился на спину и выстрелил в человека с «калашниковым». Водитель «ЗиЛа» спрыгнул с крыши, заскочил в кабину. Сказочник кулем свалился с вагона, залег у рельсов.
Наперебой застрочили автоматы.
Срезанный очередью, упал Вантуз.
Чучмек попытался выпрыгнуть из прицепа, но повис на борту, пачкая его хлынувшей изо рта кровью.
Фикса выдернул «калашников» из рук скорчившегося трупа, залег у колеса машины, стреляя одиночными.
Шальная пуля щелкнула по рельсу в метре от Коли, и он сполз вниз, укрылся за насыпью, слушая истошные вопли, мат и звуки перестрелки.
Тишина установилась через две минуты.
Коля сосчитал про себя до ста и только после этого решился выглянуть из-за укрытия.
На поле боя все было тихо, только громко урчал мотор «ЗиЛа».
Коля, прячась за вагонами, короткими перебежками приблизился к месту, где лежал Вантуз. Тот был мертв – пули прошили его тело в четырех местах.
Коля спустился с насыпи, подобрал горячий автомат и проверил, остались ли патроны в «рожке». Вооружившись, он почувствовал себя немного уверенней. Осмотрел все вокруг, убедился, что никто не подает признаков жизни. Потом подошел к Габозову, сел перед ним.
– У меня был знакомый, преподававший начальную военную подготовку, – сказал он, заглядывая в мутные глаза бригадира. – Он любил повторял, что на войне первыми помирают дураки и герои. Ты, Гобозов, и дурак, и герой…
Бригадир зашевелился. Он был еще жив. Кровь пузырилась на его губах. Он силился что-то сказать, но Коля не собирался его слушать.
– На войне выживают трусы.
