В мире руинированного издательства, где каждая книга стоит в толпе предков забытых авторов, Д-р Венцеслав Ботвинк находит новый смысл жизни, пропуская через себя древние рукописи. Его взгляд на "Чисто английское убийство" открывается не только историческим контекстом, но и поражает виртуозностью языка, оттачивая границы жанра в риторике и криминалии....
— Я приезжаю в Уорбек-холл на Рождество и оказываюсь в компании с Джулиусом и каким-то жидом! Нечего сказать, веселенькое сборище!
— Жаль, что ты так к этому относишься, мой мальчик, — сказал лорд Уорбек серьезно. — Между прочим, доктор Ботвинк присутствует здесь чисто случайно. Но ты ведь будешь не только с ним. В наше время трудно позволить себе широкое гостеприимство, но кое-что мы все же можем сделать.
С видом человека, готового к худшему, Роберт сказал:
— Понимаю. А кто же остальные гости?
— Мне не под силу устраивать большой прием, как прежде, Роберт.
— Миссис Карстерс! — простонал Роберт. — И как это я забыл!
— Давний друг твоей матери, Роберт. Она была и крестной матерью твоего бедного брата, если память мне не изменяет. Совестно было бы не пригласить ее.
— Что за дело до того, кем она была? Мне не нравится, кто она теперь.
"— Что ж, — сказал лорд Уорбек покорно, — скажем спасибо, что грязный политик сейчас за границей и не появится здесь, чтобы тебя огорчать. Будет еще одна гостья, — продолжал он. — Надеюсь, что она компенсирует тебе остальных.
В отблеске огня щеки Роберта пылали.
— Камилла? — спросил он.
— Да, Камилла. Надеюсь, ты доволен.
— Я… я давно с ней не виделся.
— Так я и думал. И надеялся, что тебе будет тем более приятно увидеться с ней.
— Как хорошо, что ты подумал обо мне, папа.
— У меня за последнее время довольно досуга для раздумий. Это одно из преимуществ инвалидов перед здоровыми людьми. А вы — ты и Камилла — занимали мои мысли очень много.
Роберт не отвечал.
— Люблю я эту девушку, — с нежностью в голосе продолжал отец. — Она влюблена в тебя, если только я не ошибаюсь. Я привык к мысли, что и ты любишь ее. Ты сильно переменился за последний год или два, но я надеялся, что хоть в этом перемены не произошло. Не такой уж я чудак, чтобы думать, что в наше время родители могут распоряжаться судьбой своих детей, но для меня было бы большим утешением узнать перед смертью, что твое будущее устроено.
