В мире руинированного издательства, где каждая книга стоит в толпе предков забытых авторов, Д-р Венцеслав Ботвинк находит новый смысл жизни, пропуская через себя древние рукописи. Его взгляд на "Чисто английское убийство" открывается не только историческим контекстом, но и поражает виртуозностью языка, оттачивая границы жанра в риторике и криминалии....
А я знаю, вы здесь храните всякие сокровища. Вы можете одолжить мне рожок?
— Рожок для ботинок? — На миг Бриггс задумался. — Да, думаю, что могу.
Он открыл дверь одного шкафа и почти сразу достал изящный серебряный рожок, который, прежде чем вручить ей, протер замшей.
— Какая прелестная вещица! — воскликнула Камилла. — Откуда она?
— Подарок к совершеннолетию его покойной светлости, — объяснил Бриггс. — Им, пожалуй, никогда и не пользовались.
— Вы прямо волшебник, Бриггс. Откуда вы знаете, где что лежит?
— Я долго прожил среди этих вещей, миледи.
Камилла прошлась по комнате, открывая один шкаф за другим.
— Чудеса! — повторила она. — Словно ничто не изменилось с тех пор, как я еще ребенком приходила сюда и мешала вам работать.
— И вправду, все серебро цело, миледи, да и хрусталя разбили мало.
— Как красиво! Это вилки времен королевы Анны?
— Уильяма и Марии, миледи… Извините меня, миледи, но мне надо отнести все это в столовую, чтоб накрыть на стол.
— Конечно, Бриггс. Вот и опять я мешаю вам, совсем как бывало раньше. В котором часу обед?
— В восемь, миледи.
— Значит, пока еще не нужно идти наверх и переодеваться. Вы разрешите мне покопаться в серебре? Я уж и забыла, как когда-то здесь все пленяло меня.
— Разумеется, миледи, — ответил Бриггс, поднимая тяжелый поднос. Уже в дверях он остановился и сказал: — Вы изволили упомянуть о переодевании к обеду. Осмелюсь заметить, что на сегодняшний вечер не стоит надевать платье без рукавов.
Когда он через четверть часа вернулся в буфетную, Камилла уже ушла, но служебные помещения не были пусты — там оказался еще один гость, из другой части дома. Бриггс услышал стук высоких каблуков по вымощенному каменными плитами проходу, ведущему на кухню, и до него долетел голос миссис Карстерс.
— Милый мой Уорбек-холл! — услышал он. — Простите меня, голубушка, но я не могла удержаться, чтоб не сунуть сюда нос! Я весь дом обегала, предаваясь воспоминаниям.
Из бормотания, которое донеслось до Бриггса, он заключил, что заигрывания миссис Карстерс были приняты вежливо, но холодно. Кухарку, которая не являлась, как он, местным старожилом, видно, слишком заботило приготовление обеда к сочельнику на древней плите, чтобы она позволила себе прервать работу.
