В мире руинированного издательства, где каждая книга стоит в толпе предков забытых авторов, Д-р Венцеслав Ботвинк находит новый смысл жизни, пропуская через себя древние рукописи. Его взгляд на "Чисто английское убийство" открывается не только историческим контекстом, но и поражает виртуозностью языка, оттачивая границы жанра в риторике и криминалии....
Он сегодня на ногах или даже сходит?
— Его светлость завтракает в постели, сэр. Мне кажется, что он не собирается сегодня вставать.
— Вполне понятно. Но по крайней мере он завтракает. Это свидетельствует о восхитительном хладнокровии. Значит, он не совсем сражен новостью?
— Он… он еще ничего об этом не знает, сэр. Я не упоминал о… о том, что произошло прошлой ночью.
— Право, Бриггс, ваше самоустранение кажется мне более чем человечным. Но вы, пожалуй, просто ответите мне, что английскому дворецкому не полагается упоминать при хозяине о чем-либо, касающемся жизни и смерти.
— Совсем не в этом дело, сэр, — ответил Бриггс, и в голосе его послышалась необычная теплота. — Если кто-нибудь на свете имеет право говорить его светлости о таких вещах, то полагаю, что это я. Но дело в том, что, когда я собрался было сказать… когда я увидел, как его светлость лежит, истомленный и слабый, но по-своему довольный, увидел, как приветливо он улыбнулся, когда я вошел с подносом… Ну, просто у меня не хватило духа.
Если д-р Ботвинк и был растроган явным волнением дворецкого, он ничем не выказал этого.
"— Вон оно что! — сказал он удивленно. — А при всем том, Бриггс, я не подумал бы, что вы трус. Выходит, что его светлость пожелал вам счастливого Рождества, как я только что намеревался пожелать вам, и вы ответили ему тем же?
Бриггс кивнул, не говоря ни слова.
— Это, наверное, был для вас трудный момент. Но все равно надо смотреть в лицо тому факту, что рано или поздно, а придется ему об этом сообщить. Он ведь, без сомнения, будет ждать, что сын зайдет к нему утром.
— Да, сэр, — сказал Бриггс хрипло. — Он действительно велел мне просить всех гостей после завтрака подняться к нему, чтобы пожелать им… — голос у него задрожал, — чтобы поздравить их с праздником, сэр.
Историк вздохнул:
— В таком случае похоже, что сообщить ему эту новость придется тем, кого в английском парламенте так нелогично именуют «Комитетом всей палаты».[8] Что ж, чем больше народу, тем лучше.
Как бы в подтверждение его замечаниям тут же в комнату вошел сэр Джулиус.
— Доброго утра, сэр Джулиус, — вежливо сказал д-р Ботвинк.
— И вам тоже. И вам, Бриггс. Что у вас на завтрак?
— Яичница и копченая лососина, сэр Джулиус. Есть и овсянка, если вам угодно.
— Не переношу ее. Все в порядке, Бриггс, вы свободны. Я обойдусь сам.
— Слушаюсь, сэр Джулиус.
Если кто в Уорбек-холле и относился подозрительно к еде, то только не министр финансов.
