Автор
В спальне просторной и уютной домашней обстановки сидела молодая женщина, разглядывая фотографию в паспорте. Пять лет прошли со дня ее сделанного тогда портрета, а то, что отражается в зеркале, совсем не похоже на эту женщину. Ее взгляд скользил между фото и зеркалом, чувствуя разницу — и это вызывало горькое осознание....
— Я обдумала твое предложение, — не присаживаясь, произнесла Даша и сухо поджала губы, — оно решительно мне не подходит. У меня принцип — не работать в подчинении у человека, с которым хочется переспать. Так что ничего не выйдет. Прощай.
Давно замечено, что красивых людей особенно портит глупое выражение лица. Илья стал похож на рыбу, которую вынули из воды и дали по жабрам.
— Подожди, — в отчаянии выкрикнул он, — подожди, не уходи! Нам обязательно нужно встретиться еще раз.
— Зачем? — холодно поинтересовалась молодая женщина, — я замужем, а мужья, к сожалению, не оценивают подобной дружбы.
— Но ты же пошла со мной в ресторан, — злой огонек снова появился в черных глазах.
— Ну и что? Тогда я хотела есть и не хотела с тобой спать. Теперь все наоборот.
Даша ничем не рисковала, каждая женщина знает, что лучший способ отбить у мужчины охоту к легкому флирту — это равнодушно осмотреть его с ног до головы как кусок свинины за рупь двадцать, мол, с качеством все ясно, да больно цена неподходящая, и в откровенной форме предложить заняться сексом.
Глава 3
1
Кобург, небольшой прелестный городок, расположенный почти в самом центре Германии, утопал в зелени. Кроны столетних деревьев, переплетаясь широкими, разлапистыми ветвями, превращали его в прохладную, тенистую беседку, в глубине которой прятались по-немецки добротные особняки.
Как и подобало приличному немецкому городу, Кобург был насквозь пронизан несокрушимым бюргеровским спокойствием, что вызывало в Левиной душе, привыкшей к разгульному шуму московских улиц, глухую неприязнь как к ни в чем не повинному Кобургу в отдельности, так и ко всей Германии в целом. Язык давался с трудом, а громкая немецкая речь, даже через пять лет проживания здесь, заставляла вздрагивать, будоража генную память.
Во время Отечественной их семья сильно пострадала, но тем не менее, когда пришло время выбирать новую родину, Либерманы дружно указали в сторону Германии. Во-первых, как настоящие евреи, они и в мыслях не могли допустить переезда в Израиль, ну а во-вторых, опять-таки как истинные дети своего народа, справедливо рассудили: кто нам жизнь загубил, тот пусть теперь сам мучается.
