Автор
В поселке Корнейчука звали всем. Лыков - это место где-то между городом и сельским укладом, где летные части и склады несли диссонанс. Здесь все знали Прохиндея, но никто не верил в его честность. Это был мир безрадостный, где каждый миг мог стать последним.
Зачем она пошла в лес? И зачем забрела так глубоко? Там ведь ничего не растет, никакой ягоды…
— Могу добавить еще один вопрос: почему Прыгунова утром выглядела такой довольной, что это бросилось в глаза даже повару? — задумчиво произнес Гуров. — Логично предположить, что в лесу она должна была с кем-то встретиться. Но беспочвенных предположений строить пока не хочу. Ты прав, пусть ее осмотрят врач и криминалист. А когда будут готовы результаты экспертизы по той одежде, которую вы изъяли сегодня в доме Шаталовых, многое станет ясно.
Полицейские соорудили из веток носилки, на которые уложили тело старшей горничной, и процессия тронулась обратно в поселок. Шли медленно, и только спустя час достигли усадьбы. Здесь погибшую погрузили в автобус, и полицейские уехали в Киржач. Семенов собирался ехать вместе с коллегами, но Гуров его остановил:
— Надо провести осмотр комнаты погибшей, и лучше, если мы это сделаем вместе. Уедешь потом, мой друг Глеб тебя отвезет. А еще лучше, если ты заночуешь в доме Шаталовых — если, конечно, хозяйка не станет возражать.
— Чтобы их охранять? — догадался лейтенант.
— Да, чтобы еще кто-нибудь скоропостижно не погиб, — серьезно произнес Лев.
Они вместе прошли в дом, и он сообщил всем о смерти старшей горничной, отметив при этом, что его сообщение не вызвало большого расстройства. Как видно, Елизавету Николаевну никто особенно не любил. Затем сказал Ольге Шаталовой, что они с Семеновым осмотрят и опечатают комнату погибшей, и та согласно кивнула."
"Полицейские прошли в комнату горничной и начали методично осматривать все, что в ней находилось, включая содержимое шкафа, прикроватной тумбочки и шкафчика в прихожей. Впрочем, осмотр вел в основном Гуров, а лейтенант сел писать протокол обнаружения тела погибшей.
Следуя своей давней привычке, выработавшейся в ходе многочисленных дознаний, Лев перебирал вещи медленно, не спеша. Осмотрел одежду, висевшую на плечиках, потом один ящик с бельем, второй…
Семенов, сидевший за столиком, то и дело искоса поглядывал в сторону знаменитого сыщика и наконец не выдержал и заметил:
— Вы ее лифчики и трусики перебираете так, словно это какие-то драгоценности. Как вещи любимой женщины!
— А у тебя это все, наверное, вызывает отвращение? Что ж, понятно… Хотя для полицейского отвращение — чувство совершенно недопустимое. Видишь ли, я перебираю не женское белье, а улики. Вещественные доказательства. Я иду по следу, и если иду правильно, то чувствую, как становится все горячее и горячее.
