Автор
В поселке Корнейчука звали всем. Лыков - это место где-то между городом и сельским укладом, где летные части и склады несли диссонанс. Здесь все знали Прохиндея, но никто не верил в его честность. Это был мир безрадостный, где каждый миг мог стать последним.
— Мы ведь с Аленой вчера видели тебя в кафе «Восток — Запад».
— Я пыталась уверить Машку, что ты любовницу ждешь. — Аленка хихикнула. — А ты общался с мужиком…
— Подожди! — довольно резко осадила подругу Мария. — Знаешь, почему я вспомнила об этой встрече? Для тебя ведь она была очень важна, не так ли? Ведь данный человек в твоем розыске является ключевой фигурой, да?
Гуров перестал есть, медленно поднял голову и посмотрел жене в глаза. Обычно Мария в его дела не лезла. Должно было произойти нечто очень важное, чтобы она изменила своим принципам.
— Да, — спокойно ответил он. — Этот человек — единственный свидетель преступления, если не считать самого обвиняемого.
— Поздравляю! — без улыбки сказала Мария. — Он тебя обманывал, о чем бы вы там ни разговаривали.
— Откуда такая уверенность? Ты его знаешь? Алена с ним знакома? Или вы слышали наш разговор.
— Нет, тут все немного сложнее. — Мария отложила вилку, и промокнула губы салфеткой. — Видишь ли, этот человек хотел казаться тебе убедительным, желал, чтобы ты ему верил, и очень качественно играл свою роль.
Гуров тоже отложил столовые приборы и откинулся на спинку стула, с интересом глядя на жену. Все-таки судьба послала ему в спутницы жизни изумительную женщину. Столько лет вместе, а Маша не переставала его удивлять."
"— Ты уверена? — на всякий случай спросил Гуров.
— Конечно, я ведь профессиональная актриса.
Мария сделала классическую «мхатовскую» паузу, и Гурову показалось, что сейчас ей очень не хватало в руках веера, а в комнате — рояля.
— Но театр совсем иной, — продолжала Мария. Это условности во всем, включая и саму сцену, и декорации, и актерскую игру. Это иной мир, выдуманный, совсем не похожий на реальный, но в то же время представляющий собой обнаженные чувства человека, его естество, извлеченное наружу мастерством драматурга.
— Я понял, Маша, — мягко вставил Гуров.
