Стоя в толпе, она закрыла глаза, несколько раз глубоко вздохнула и начала молиться об избавлении от гнева и страха, которые окутывали ее, подобно траурному крепу. Ритуал как раз и должен был покончить с этими чувствами, превратить тьму в свет, рассеять ненависть и страх, расчистить путь для доверия и душевного тепла.
— Это ритуал прославления и очищения, — обратилась к собравшимся Мирна. — Он уходит корнями в тысячелетнее прошлое, но ветви его и побеги протянулись к нам и сегодня, готовые заключить в свои объятия каждого, кто захочет присоединиться к нему. Если у кого-то есть вопросы, спрашивайте.
Мирна сделала паузу, но никто не рискнул нарушить молчание. В сумке у нее что-то лежало. Она сунула туда руку и извлекла палку. Собственно, это была толстая ошкуренная ветка, прямая как палка и заостренная с одного конца.
— Это молитвенный жезл. Кое-кому из вас он может показаться знакомым. — Она выждала несколько мгновений, и в толпе послышался неуверенный смех.
— Он очень похож на палку, которую грызли бобры, — заметила Ханна Парра.
— Это именно она и есть, ты попала в самую точку, — рассмеялась Мирна.
Она передала палку по кругу, и лед был сломан. Женщины, с тревогой ожидавшие продолжения, напуганные созерцанием того, что они сочли колдовством, оттаяли, осознав, что здесь и сейчас бояться им нечего.
— В прошлом году я нашла ее на берегу мельничного пруда. Взгляните сами, еще остались следы зубов там, где ее изгрызли эти забавные животные.
Со всех сторон потянулись дрожащие руки, спешащие потрогать палку в тех местах, где виднелись следы зубов, и прикоснуться к ней там, где бобер обгрыз ее так, что получился заостренный конец.
Клара быстренько сбегала домой, чтобы привести Люси, которая теперь смирно сидела рядом с нею. Когда молитвенный жезл вернулся к Мирне, она протянула его золотистому ретриверу. В первый раз за всю неделю, впервые с того дня, когда умерла Джейн, Клара увидела, как Люси вильнула хвостом. Один раз. Она аккуратно стиснула жезл зубами. И больше не отпустила. А потом, робко и неуверенно, снова вильнула хвостом.
Гамаш сидел на скамеечке на деревенской площади. С того самого утра, когда они вместе встречали рассвет, он начал считать эту скамейку «своей». Сейчас они со скамейкой грелись на солнце, под лучами которого было на несколько благословенных градусов теплее, чем в тени. Но все равно дыхание вырывалось у него изо рта небольшими клубами пара. Он тихонько сидел и смотрел, как женщины собрались вместе и выстроились в шеренгу. Мирна возглавляла процессию, Клара с Люси на поводке замыкали ее, и все дружно двинулись в обход деревенской площади.
— Самое время для бабьего лета, — обронил Бен, опускаясь рядом со старшим инспектором с таким видом, словно ноги отказывались держать его.