На День Благодарения я ездила к родителям в Монреаль, так что подробности мне неизвестны. Вы хотите сказать, это была Джейн Нил?
— Полиция ведет расследование?
— Да. Она полагает, что ее поверенным был Норман Стикли из Уильямсбурга. Но я подумала, что она обращалась к вам.
— Вы не могли бы зайти ко мне в контору завтра утром?
— В котором часу вам удобно?
— Скажем, в одиннадцать. Клара, не могли бы вы пригласить полицейских? Я думаю, им будет интересно.
Филиппу Крофту потребовалось несколько минут, чтобы понять, что это не ловушка, и он признался во всем. Его длинные бледные пальцы снимали пушинки с брюк тренировочного костюма, пока он рассказывал свою историю. Ему хотелось наказать отца, поэтому он взял старый охотничий лук и стрелы и отправился поохотиться. Он выстрелил всего один раз. Но этого оказалось достаточно. Он считал, что убил оленя-самца, а вместо него обнаружил тело Джейн Нил. Она лежала, раскинув руки и ноги. Мертвая. Ему по-прежнему мерещились ее глаза. Их взгляд преследовал его.
— Теперь ты можешь отпустить их с миром, — негромко произнес Гамаш. — Они станут ночным кошмаром для кого-нибудь другого.
В ответ Филипп лишь согласно кивнул головой, чем живо напомнил Гамашу Мирну и ту боль, которую мы предпочитаем носить в себе. Ему хотелось обнять Филиппа и сказать, что ему не всегда будет четырнадцать лет. Поэтому он должен немного потерпеть.
Но Гамаш не сделал этого. Он понимал, что, хотя намерения у него самые благие, само действие будет воспринято подростком как покушение на личную свободу. Как оскорбление. Поэтому он ограничился тем, что протянул юноше большую сильную руку. Спустя мгновение Филипп сунул ему свою бледную ладошку с таким видом, будто ему еще не приходилось здороваться с мужчинами за руку, и пожал ее.
Гамаш и Бювуар вернулись в деревню и обнаружили агента Лакост, которая отражала натиск Иоланды. Они отправили ее к дому Джейн Нил с ордером на обыск. Каким-то образом Лакост удалось выдворить Иоланду на улицу и запереть дверь на замок, и теперь она практиковалась, изображая дворцовую стражу, непреклонно держащую оборону перед лицом разъяренной толпы, представленной одной-единственной женщиной.
— Я надеру тебе задницу в суде. Я добьюсь твоего увольнения, маленькая уродливая шлюха. — Углядев Бювуара, Иоланда обратила свою ярость на него: — Как вы смеете не пускать меня в мой собственный дом?
— Вы показывали миссис Фонтейн ордер, агент?
— Тогда вы должны знать, — Бювуар повернулся к Иоланде, — что теперь это уголовное расследование. Я полагаю, вы хотите найти того, кто убил вашу тетушку?
Это был удар ниже пояса, но он почти всегда достигал цели. Кто мог ответить «нет» на такой вопрос?
— Нет, не хочу. Мне все равно.