Автор
В глухом углу большого города бродит одиссея молодого парня, застрявшего между двух миров — школьной реальности и незримой мечты о новом. Здесь каждый встречает врага и друга на каждом шагу, а городской шум кажется вечным тихим зовом призраков прошлого. Марьяна теряет путь в этой суете, но не даст забыть о своей миссии и верности самому себе — будь то битва за контроль над собственной жизнью или поиск того, что привязывает его к этим стенам....
Изнутри рвались слова. И не остановить их.
– Маша, Машенька моя, что случилось?!
– Я… люблю… тебя… – совершенно безвольно прохлюпала Марьяна, уже не сдерживаясь. Герман обнял ее крепче и принялся гладить – по шее, по плечу, по спине.
– Ну, вот и хорошо… вот и умница…. Только плакать зачем?
– Я… тебя… люблю… – продолжала хлюпать Марьяна.
– Тихо-тихо-тихо… – Герман не прекращал ее гладить и негромко говорить. Говорить что-то совершенно не то! – Вот и молодец, вот и хорошо. Плакать зачем? Плакать нам Юстинья Ефимовна запретила.
– А ты меня?.. – Марьяна могла исключительно хлюпать.
– Ну конечно и я тебя.
– Гера! – тут ее просто прошило, и Марьяна дернулась, села и повернулась к нему лицом. – Ты нормально сказать можешь?!
Герман тоже сел. Они, наконец, посмотрели друг другу в глаза.
– Я тебя любою, – абсолютно серьезно сказал Герман. – Как может быть иначе?
Как хорошо, когда у тебя кружится голова, а ты в это время в кровати. И все же это не страхует тебя от глупых вопросов.
– Сильно любишь?
– Очень сильно, – все так же серьезно ответил Герман.
– Как Лину? – Марьяна выпалила это и замолчала. Ей, наверное, это надо было. Нет, не наверное. Совершенно точно надо знать, что для нее и Германа нет запретных территорий и красных линий. Что они могут поговорить обо всем.
Герман молчал. Смотрел ей в лицо и молчал. А Марьяна не могла сейчас понять ничего. Кроме того, что ей нужен какой-то ответ. Совсем окончательный. Только губы сами собой двигались.
– Ты ее любил?
– Наверное, – наконец медленно проговорил Герман. – Да нет, точно, любил. Как иначе? Просто… – он поднял руку и коснулся ее лица. Провел кончикам пальцев по скуле, щеке. – Просто я тогда был совсем другой. Я себя тогдашнего сейчас мало понимаю. И вообще… Что было – то было. – Он приблизил свое лицо, так, что Марьяна перестала что-либо видеть. Кроме его глаза. И только чувствовала, как касаются его губы ее, когда Герман говорит. – Я тебя люблю. Ты мое счастье.
Марьяна могла только молча кивать.
