То есть со встречи рассвета на свежем воздухе и прогулки.
Одеваться самостоятельно до сих пор было морокой, и тем не менее я справилась. Закрутила волосы в «дулю» и, закутавшись в шаль, тихо вышла в коридор.
Замок спал — даже Рона ещё не затеяла свежие булочки к завтраку. Я мышкой пересекла полутёмный холл и бесшумно выбралась во двор. Стоя у подножия донжона, с удовольствием втянула носом свежий рассветный воздух, улыбнулась серебристой звёздочке в бледном небе и уверенно зашагала к крепостной стене.
Из привратницкой будки доносился оглушительный храп. Я осуждающе покачала головой, однако будить Стиви с товарищем не пошла. От ругани было бы мало толка, а над эффективным способом перевоспитания ребят требовалось подумать. И потому я, никем не замеченная, взобралась на стену по деревянной лесенке, приблизилась к каменным зубцам да так и замерла, покорённая красотой пробуждавшихся пустошей.
Золото, персик и нежнейшая синева, разлитые по небу. Умытая росная даль, терпко пахнущая травами. Тёмная полоса моря вдалеке.
«Сегодня — обязательно, — пообещала я ему. — Сегодня я приду».
В последний раз окинула жадным взглядом окоём и спустилась во двор, откуда направилась в сад.
И словно попала в другой мир. От светлого простора — к сумраку, изгородям и густым кронам, заслоняющим высокое небо. От заливистой утренней песни неведомой пташки — к мягкой, таинственной тишине. От вольного ветра — к запахам влажной земли. От тепла солнечных лучей — к зябкости тени.
Кутаясь в шаль, я неторопливо шла между деревьями прямо по траве. Подол и туфли промокли от росы, но меня это мало беспокоило.
«Вот здесь так и просится рокарий, а оттуда лучше пересадить настурции — им нужно больше света. И обязательно обработать виноград: его, похоже, опять одолевает не до конца побеждённая Оливером напасть. И подвязать розы, если это, конечно, розы. А заодно узнать, почему на них нет цветов. Или есть?»
Я присмотрелась к одному из кустов: кажется или внизу, почти в траве, на нём и впрямь светилась маленькая розочка?
Стоп. В каком смысле светилась?
Я моргнула раз, другой. Очень медленно, готовясь в любой момент шарахнуться назад, приблизилась к кусту и опустилась на колени.
У самого ствола, за переплетением ветвей с острыми шипами и впрямь светился голубой огонёк, одновременно похожий на язычок природного газа и на цветок чайной розы.
— Невозможно.
Закусив губу и мысленно поминая собственные слабоумие и отвагу, я медленно потянула руку к огоньку. Шипы неприятно царапнули по коже, но пальцы были уже в миллиметре от трепещущих лепестков.
«Интересно, я что-нибудь почувствую?»
Кожу лизнуло прохладное и щекотное пламя.
— Ауч!
Я отдёрнула руку — на подушечке указательного пальца набухла капля крови.