В забитом кафе скромное место свободно не осталось — мужчина ставит ногу на столик, привлекая к себе всеобщее внимание. Сидящий рядом девушка наблюдает за ним с легкой долей зловещего интереса. Вместе они создают удивительную парочку — чудо-чадо и чудовище в стиле современной фантастики, где обыденная жизнь может перерождаться в потрясающую сказку или ужасный кошмарь....
Что только не делает Олег, чтобы свести жену и дочь вместе, примирить их: подарки, поездки, развлечения. Не идет на контакт девочка. Живет у бабушки, а при виде Вероники запирается в комнате и не выходит, пока та не уедет. Никого не слушает и не хочет слышать. Брат списывает ее капризы на переходный возраст и ждет, когда дочь повзрослеет. Мать тоже переживает за внучку и надеется, что с рождением братика или сестрички Алиса успокоится. А та в позу: мне никто не нужен, мне и так хорошо.
…
Юля в больницу приходила один раз.
– Юл–ля, любимая, я соскучился. Запах твоих духов… м–м, волшебный. Я почти выздоровел.
– Дима, прости, мне здесь дурно становится.
– Я тоже в гипсе. И хромой.
– Врач сказал, ничего серьезного… Я тебя дома ждать буду, ладно? С тобой мама сидит, зачем я здесь?
– Ладно. Сейчас только не уходи.
Скольжу рукой по Юлькиной руке вверх, до плеча, смещаюсь к груди.
– Не надо, Дим, – мягко убирает мою руку.
– Юль, я чуть–чуть, – тянусь к ножке, лезу под юбку. – Я ж не только по запаху соскучился. Я тебя хочу.
– Не надо, Дим, – чуть громче, жестче, или мне показалось.
– Мы одни в палате, можем пошалить. Смотри, у меня даже глаза завязаны, делай со мной все, что захочешь.
– Дима! – вскакивает.
Пытаюсь найти любимую, хватаю пальцами воздух.
– У меня лицо только повреждено и нога в гипсе, все остальное в порядке.
– Я не могу так. Не могу здесь. Это же больница! – срывается в истерику.
...
Снимают повязки. Сначала сквозь веки начинает светлеть, затем становится совсем ярко. Лампа направлена на лицо.
– Глаза можете открыть.
Мягкий грудной голос медсестры отражается от стен процедурной. Тон ровный, успокаивающий.
Медленно открываю глаза. Расплывается все, словно пелена мешает. Даю глазам время привыкнуть к свету. Фокусирую взгляд на женщине в белом халате. Симпатичная, лет за тридцать. Взгляд сосредоточен на моей щеке, ей прилично досталось в аварии.
– Какое счастье, я прозрел, жизнь заиграла яркими красками.
Губами шевелить до сих пор неудобно.
