Автор
Статуя Хароса Первого заслоняла заходящее солнце, вдали шумела набережная, где утекали весенние хёггкару ильхи. Ночь была теплой, но воздух напоминал о зимнем влиянии, прохладными порывами обдувая бревна таверны. Весной невеста поднималась в землю, а здесь уже появлялась она вновь, ее лицо скрывала черная повязка....
Еще трое хёггов поступили так же, словно их манили звуки, издаваемые Ледышкой. Лишь Хромой мотал головой и настороженно осматривал утес.
Трин безотчетно сжала мою руку почти до боли.
— Это ведь Рагнвальд! Я видела его хёгга на площади… Но что он… О-о… Это же ловушка!
— Что?
— Внутри горы нет руды, — лихорадочно зашептала дева. — Там пусто! А сверху нависают камни и гранитные крылья. Видишь? Их можно обвалить. — Трин посмотрела наверх. — Я вижу в небе падальщиков, они чуют мясо. Значит, внутри пещеры припасены туши, возможно, начиненные отравой или сонной травой…
— Хёгги на это купятся?
— Хёгги — умные хищники.
Ловушка? Так вот что происходит!
Сквозь корни и наст из сухих листьев я посмотрела наверх. Три дракона кружили над скалой, словно в раздумьях. Но решились и, сложив крылья, залезли в нутро пещеры.
Я нахмурилась.
— Но ему придется и самому отведать отраву, так ведь? Чтобы другие поверили… И как Рагнвальд обвалит камни? Он ведь внутри.
Трин помолчала.
— Ему надо запечатать вход.
Внутрь?
— Постой… — выдохнула я. — Но как же он тогда выберется?
Трин глянула на меня косо. И не ответила.
Я похолодела. Никак. Вот в чем дело. Рагнвальд заманит стаю, обвалит изнутри пещеру и не сможет выйти. Еще одна жертва ради блага Карнохельма.
Ледышка продолжал рычать-звать. И уже вся стая оказалась в ловушке.
Хромой смотрел на скалу, но не двигался с места.
Я, кажется, перестала дышать. Мне хотелось закричать. Хотелось выбраться из корней кедра и броситься к Рагнвальду. Хотелось заорать, чтобы он не делал этого. Чтобы не смел этого делать! А Ледышка? Значит, мой ледяной зверь тоже погибнет? Останется навечно в плену гранита? Погибнет сразу от отравы, жуткого камнепада или будет умирать долго и мучительно, заключенный в камнях? Я помню боль и тоску в звериных глазах, когда Лёд не мог выбраться из пещеры Бенгта.
Нет! Только не это!"
"Но на другой стороне весов лежит жизнь всего города. И моя жизнь.
Рагнвальд это знает.
Я попыталась сделать хоть один вдох, грудь сдавило.
Трин закрыла мне рукой рот.
— Это то, чего он хочет, — прошептала она. — Свобода для Карнохельма и жизнь для нас.
