Автор
Статуя Хароса Первого заслоняла заходящее солнце, вдали шумела набережная, где утекали весенние хёггкару ильхи. Ночь была теплой, но воздух напоминал о зимнем влиянии, прохладными порывами обдувая бревна таверны. Весной невеста поднималась в землю, а здесь уже появлялась она вновь, ее лицо скрывала черная повязка....
Дикая стая смотрела на него из-за льдин, но и на них Рагнвальд не обращал внимания.
От этой горы ничего не останется. Он сотрет ее с земли фьордов, уничтожит. Он разнесет гранит. Он будет делать это днем и ночью, разбирая завалы и теряя дыхание каждый раз, когда покажется… что под осколками льда и камня белеет рука девы. Или пламенеет красная прядь.
Привычная уже тоска сдавила горло. И где-то в незримом мире горестно завыл его хёгг. Теперь они были едины, но их горе не делилось на двоих. Лишь с каждым днем множилось — человеческое и звериное.
Он не остановится.
Он найдет ее.
Он не оставит свою лирин в вечном плену гранита.
И пусть весь Карнохельм считает своего риара безумцем, пусть скулят и воют ветры, пусть рычит ледяная стая.
Он будет искать, пока не найдет Энни. Или пока не сдохнет.
Второго Рагнвальд давно не боялся.
Лишь первого…
* * *Из глубины моря поднялась голова морского змея. Он осмотрел нависшие над водой скалы. Изрезанные и мшистые у берега, они белели на высоте.
Мотнув головой и сердито выплюнув соленую воду, хёгг выполз на узкую полосу берега. Встряхнулся. И полез наверх уже человеком.
Трин нашлась возле трех сплетенных сосен. Вёльда сидела, закутавшись в свой крылатый плащ, и выглядела измученной.
Водный нахмурился.
— Мы должны это остановить! Сколько можно! Это просто невыносимо!
— Мы пытались, если ты помнишь, — отозвалась Трин. Вытащила из мешка подсохшую лепешку, разломила, сунула половину Кимлету. — Я не знаю, как это остановить. Он не успокоится, пока не разберет по камушку эту проклятую скалу.
И оба посмотрели наверх.
— Он утратил разум, — устало произнес Кимлет.
— Он полюбил, — сказала Трин.
— Зная Рагнвальда, для него это одно и то же. Что нам делать? Он не успокоится. Пока не найдет ее… тело.
— Думаешь, Энни мертва?
Кимлет промолчал, но эта тишина была красноречивее слов.
