Антон прижался к стенке, с ужасом наблюдая, как агрегат Вадима стал увеличиваться, и вот, здоровенная дубина уже приближается к его дырке.
— Чего жмёшься, всё равно мой сервелат уже там побывал, так что, раздвигай ноги и не выёживайся.
Антон попытался вскочить, но был свален новым ударом. Не успел он опомниться, как вновь оказался на животе и ощутил в своей дырке вздыбленный сервелат Вадима. На этот раз толчки продолжались дольше, и прежде, чем в Антона облило молоко Вадима, он даже почти перестал ощущать боль. Потом Вадим ещё дважды отшлифовал Антона.
Антон больше не сопротивлялся, поскольку это было бесполезно, Вадим был гораздо сильнее его. Когда Вадим закончил последний раз, он отвалился от булок Антона, рухнул на кровать и захрапел, Антон осторожно поднялся с постели и направился в ванную; дырка у него пылала таким огнём, будто ему туда засунули горящую свечку. Он залез под тёплый душ, с наслаждением вымыл тело, тщательно отдраил дырку, вымывая из неё остатки молока, и вдруг с ужасом обнаружил, что от достаточно глубокого проникновения пальцами в свою дырку его сервелат неожиданно поднялся и пребывал в состоянии полной боевой готовности.
Антон тупо уставился на своё торчащее хозяйство, потом осторожно взялся рукой за сервелат и, потеребив его, очень быстро закончил. Ему и раньше приходилось помогать себе самому руками, но так быстро он не заканчивал никогда. Антон ещё раз ополоснул свой поникший сервелат, обтёрся полотенцем и направился в комнату — ему необходимо было взять чистые трусы, но спать в одной комнате с Вадимом он не собирался.
Антон открыл дверь в свою комнату и сразу увидел Вадима. Тот лежал на его постели, на спине, без лишней одежды, каким Антон оставил его, трусы Вадима валялись рядом на полу. Антон машинально поднял их и положил на стул рядом с кроватью. Он непроизвольно скользнул взглядом по бренному телу Вадима и, неожиданно для себя, ощутил, как тёплая волна ударила в голову, в висках сильно застучало, часто забилось сердце. Антону вдруг страстно захотелось коснуться рукой за сервелат Вадима, тот спокойно лежал на животе, слегка отклонившись на бок, на газончике около сервелата Вадима кое-где ещё виднелись остатки молока.
Собственный сервелат у Антона вновь стрелой взметнулся вверх, почти вплотную прижавшись к животу, и Антон быстро схватился за него. Он теребил страстно, не отрывая взгляда от сервелата Вадима, и пришёл в себя, лишь ощутив бурное наслаждение и выплеснув на пол из своего шланга мощную струю молока.