Автор
Чувство льда: В мире фигуристов с детства наблюдается ритмичный распорядок дня, будь то ранние утренние тренировки или мгновенный подъем за звонком будильника. Так жили и Нана и Никита, признанные чемпионы по фигурному катанию, когда-то уже много лет назад. Теперь они смотрят на мир через ледяные окна своих сердец, где каждый слабый каскад или легкий рывок перед зрителями – штрих в их уникальном фарватере жизни....
Ах, если бы можно было согласиться!"
"– Любочка, – окликнула ее учительница русского языка и литературы, – вы не забыли, что завтра мы поздравляем Анну Львовну?
Директору школы Анне Львовне исполнялось пятьдесят лет, и к этому событию весь педагогический коллектив готовился вот уже целый месяц.
– Я помню, – на бегу отозвалась Люба.
– Анна Львовна просила всем сказать, что приглашает с мужьями и женами.
– Я не замужем.
– Женихи тоже считаются, – лукаво улыбнулась русичка. – Любочка, не скрытничайте, мы все видели, какой роскошный мужчина встречает вас у школы и дарит шикарные розы! Приводите его, познакомьте с нами, а мы за вас порадуемся.
– Спасибо, но я не уверена, что смогу прийти, у мамы завтра целый день съемка, мне не с кем будет оставить детей.
– Очень жалко, очень, – искренне проговорила учительница. – А вы приводите мальчиков с собой, мы все их так любим! Они нам что-нибудь сыграют, споют английскую песенку, они у вас замечательно выступают.
– Я… постараюсь, – ответила Люба, только чтобы побыстрее отделаться от настырной коллеги.
И снова ее охватило раздражение. Приходите с женихом! Конечно, Юрцевич пришел бы с ней, если бы она попросила, он же сказал, что готов выполнять любые ее требования, только бы ему дали возможность видеться с детьми и общаться с ними. Но разменивать его обещания на такую ерунду, как юбилей директора школы, непростительная глупость. К тому же она еще не приняла решения.
Выбегая из здания школы, Люба на всякий случай осмотрелась: а вдруг Юрцевич пришел пораньше и стоит ждет ее.
«Глупость какая! – сердито говорила себе Люба всю дорогу до пединститута, где профессорствовал ее научный руководитель. – Буду я еще убиваться из-за того, что этот кладбищенский проныра меня прождет понапрасну! Ничего, подождет.
Но уже через несколько секунд мысль ее непроизвольно соскальзывала совсем в другую плоскость: что же придумать, чтобы продолжать встречаться с Юрцевичем, и чтобы не узнали родители, и чтобы дети ничего не почувствовали, и – самое главное – чтобы он сам не понял истинных Любиных мотивов. Она не лгала себе и признавалась честно: он ей больше чем просто нравится.
