Автор
Чувство льда: В мире фигуристов с детства наблюдается ритмичный распорядок дня, будь то ранние утренние тренировки или мгновенный подъем за звонком будильника. Так жили и Нана и Никита, признанные чемпионы по фигурному катанию, когда-то уже много лет назад. Теперь они смотрят на мир через ледяные окна своих сердец, где каждый слабый каскад или легкий рывок перед зрителями – штрих в их уникальном фарватере жизни....
Синько, Синько… Только сегодня он видел эту фамилию. Где же? Ах да, конечно, это работник фирмы «Азалия», который 5 марта сопровождал доставку цветочных горшков, а через день, 7 марта, приезжал, чтобы забрать брак. Синько Николай Иванович.
Олег положил трубку на стол и обеими руками выгребал из всех карманов какие-то бумажки, визитные карточки и кассовые чеки.
– Кто такой Синько? – шепотом спросил Антон.
– Отец Веры Синько, той девушки, которая по уши втюрилась в Андрея и пыталась от неразделенной любви с собой покончить.
– А зовут его как? Николай Иванович?
– Да хрен его знает, как его зовут. А, вот, нашел.
Олег потянулся к трубке, но Антон перехватил его руку.
– Ты можешь узнать имя и отчество? Спроси у следователя.
– Зачем?"
"– Надо, Олег, очень надо. 7 марта в издательстве был некий Синько, и как раз в то время, когда пушку увели.
– Понял, – быстро сказал Баринов и схватил телефон. – А кстати, Витя, не знаешь, как его зовут, этого Синько? Николай Иванович? Ты знаешь чего, ты ему не звони пока, я сам его к тебе привезу, так надежней будет.
Залпом допив остывший, сомнительного вида кофе, Олег умчался, а Антон вернулся в издательство и сразу зашел к Нане.
– Ты оказалась права, – констатировал он, рассказав о встрече с оперативником. – И как ты учуяла, что надо прорабатывать списки посетителей? Ведь это занятие казалось совершенно безнадежным. У тебя интуиция, что ли?
– У меня характер фигуристки, – рассмеялась Нана.
* * *Николай Иванович Синько, майор в отставке, был человеком простым и прямолинейным. Если есть цель – ее надо добиваться, если есть помеха – ее надо убрать. В Афганистане он служил еще в самом начале афганской кампании, и жена вместе с ним там была, медсестрой в госпитале.
Дочка, зачатая посреди боли, крови, смертей и постоянного страха, казалась ему чудом из чудес, олицетворением самой жизни. Он трясся над ней, дышать на Верочку боялся, исполнял любой каприз, любое малейшее желание.
