Она сумела разгадать его беспомощную младенческую суть и стала для него нянькой. Он не мог без нее шагу ступить, не знал, как себя вести, как жить дальше.
– Я так тебя любил, я тебе так верил, – шепотом повторял Рязанцев, тыча вилкой в нежный стебелек спаржи, – предательница, предательница!
Он ткнул так сильно, что треснул тонкий фарфор тарелки. Рядом кто-то кашлянул. Он поднял голову. Над ним стоял метрдотель с телефоном в руке.
– Простите, Евгений Николаевич, мы не хотели вас беспокоить, но это действительно срочно, – произнес он интимным шепотом.
Рязанцев поморщился, промокнул губы салфеткой и взял трубку.
– Вы знаете, что у вас дома сейчас сидит майор милиции? – услышал он мрачный голос Егорыча.
– Арсеньев? Ах, ну конечно. Который час? – спохватился Рязанцев и взглянул на часы. – Надо же, я совсем забыл. И что он там делает?
– Допрашивает эту вашу идиотку Лисову.
– Да, нехорошо, нехорошо. Позвони, пожалуйста, извинись, скажи, что я скоро приеду. И пусть она его угостит чаем, кофе, – Рязанцев старался говорить как можно спокойней, но сдерживался с трудом.
Это в самом деле было ужасно. Сегодня утром позвонили из прокуратуры, он сам попросил, чтобы прислали того милицейского майора, с которым он беседовал в морге, назначил встречу и напрочь забыл о ней. Дело не в майоре, он подождет, ничего с ним не случится. Но то, что такие вещи легко вылетают из головы, – очень неприятный и опасный признак.
– Вы понимаете, что так нельзя, с этим надо что-то делать? – вкрадчиво спросил Егорыч, словно угадав его мысли. – Вы не можете обойтись без пресс-секретаря. Никого из людей Хавченко вы не хотите, Феликса тоже не хотите.
– Не хочу, – вздохнул Рязанцев.
– Но больше у нас никого нет, – резонно заметил Егорыч.
– Слушайте, неужели, имея два пресс-центра с укомплектованным штатом профессиональных сотрудников, нельзя найти человека, который временно возьмет на себя обязанности моего пресс-секретаря? – Рязанцев чуть повысил голос и заговорил тоном недовольного начальника.
Егорыч сердито молчал в трубке. Его сопение Рязанцева стало раздражать, и чтобы прекратить разговор, он пообещал:
– Ладно, я сам решу эту проблему, если больше никто не в состоянии ее решить.
– Когда?
– Сегодня вечером. А сейчас дай мне спокойно поесть.
– Приятного аппетита, – прорычал Егорыч и бросил трубку.
* * *"
"На улице моросил дождь. Похолодало. До семи, до встречи с Ловудом, осталось полтора часа. Надо было заехать в посольство, взять в гараже машину. Маша поймала такси, уселась на заднее сиденье, забилась в угол. Ее знобило, она была слишком легко одета. Правая рука ныла нестерпимо. Она глядела сквозь мокрое стекло на московские улицы и едва заметно улыбалась, в очередной раз заново вспоминая наставления Макмерфи и отца.