Автор
Совсем рядом, а ты ничего не знаешь — вот какая реальность ждет тебя дома. Просторная комната выставляет перед Машей Григорьевой все свои грязные открытки жизни: фанерные щиты и пыльные рулончики бумаги, скрытые за углом сизым ночным окном. В этом уютном лабиринте ты будешь размышлять о себе, где каждый предмет может стать свидетелем твоего поведения....
Про мужчину в «Фольксвагене-гольф» она вспомнила, что зубы у него были крупные и очень белые, в темноте блестели. Лицо добродушное, и вообще выглядел он совсем безобидно, даже немного смешно, совсем не похож на маньяка, шутил, смеялся. Ире выдал на прощанье сто рублей, чтоб не так обидно было оставаться.
Когда Ира умяла две порции свиного шашлыка и выпила триста грамм водки за упокой души своей сестры Кати, она вспомнила, что две последние буквы в номере «Фольксвагена» были «МЮ». И еще: в машине заедала передняя дверца, с пассажирской стороны, а перед ветровым стеклом болтался брелок, пластмассовый скелетик, довольно большой, в кружевной юбочке.
Арсеньев еще раз показал ей фотографии. Заливаясь слезами, Ира спросила:
– Чего у нее лицо такое исцарапанное? Вот тут, на носу, и вокруг рта.
– Ты уверена, что, когда видела ее в последний раз, у нее не было никаких похожих царапин? – уточнил Арсеньев.
– Нет, у Катьки личико чистенькое, гладенькое, ни прыщей, ничего. И губы она такой помадой никогда не красила.
– Можно? – Маша взяла у нее снимки и долго, молча их рассматривала, потом взглянула на Арсеньева, хотела что-то сказать, но сдержалась, промолчала.
– Так чего он с ней сделал-то, с Катькой с моей? – всхлипнула Ира. – Вы хоть скажите, сильно она мучилась?
– Изнасиловал, задушил, – быстро проговорил Арсеньев.
– И все?
– Разве мало?
Ира задумалась и вдруг выпалила:
– Так он вообще никакой не маньяк. Изнасиловал! Зачем, когда и так… Ой, Господи помилуй… А душат девчонок вообще постоянно, меня четыре раза душили, многим нравится, чтоб партнерша сильней дергалась и хрипела.
* * *Всеволод Сергеевич стиснул кулаки так, что костяшки побелели, и постучал ими по колену. Он никак не мог успокоить свои руки, они постоянно двигались, дергались, суетились, и Андрею Евгеньевичу стало казаться, что он сейчас начнет отламывать себе пальцы, как Сахар в «Синей птице».
Григорьев догадался, что дело совсем плохо. В распоряжении Кумарина была мощная структура, УГП, но сейчас она со всеми своими гигантскими возможностями, деньгами, компроматами, связями, способами давления оказывалась для него бесполезной. Она была всего лишь машиной. Для того чтобы машина заработала, в нее следовало заложить определенную программу, сформулировать задачу, а он не мог. Он проигрывал в своей личной игре.
