Автор
В утренних сумерках автобус Говорова остановился неподалеку от заброшенного детского дома, и сразу же он был окружён вооруженными мальчишками. Внутри кабины происходило оживленное общение: "Стой! Пароль!", сопровождаемое жестами и неуклюжими взмахами автоматов. Здесь каждый знал свою роль, каждое движение было строго учтено, как будто мир в этой части города вымер....
Похоже, «Чужая дочь» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Ведь сегодня же праздник! День международной солидарности трудящихся, так сказать!
Он ткнул себя в грудь: на гимнастерку была приколота алая шелковая ленточка.
Шульгин только и мог, что хлопать глазами.
Первое мая… Он совершенно потерял счет времени, а слово «праздник» вообще забыл!
– Ну что вы сидите? – удивился начальник тюрьмы.
В самом деле – удивительно, почему освобожденный заключенный уже не выбегает из ворот?!"
"– А хотите? – Начальник тюрьмы чуть ли не подпрыгивал от блестящей идеи, которая его вдруг посетила.
Он схватил телефонную трубку и крикнул в нее:
– Дежурный!
Шульгин еле успел возразить:
– Нет, нет! На той же, что и брали? Спасибо, не надо!
Начальник несколько надулся и положил трубку. Вот неблагодарный какой да злопамятный! Все же кончилось уже! А известно – кто старое помянет, тому глаз вон!
– Товарищ начальник, – заговорил Шульгин, но тут замялся: – Ничего, что я вас товарищем называю?.
Начальник радушно развел руками: мол, сколько угодно, я просто счастлив!
– Костыль мой верни, – не то попросил, не то приказал Шульгин.
Начальник растерянно моргнул:
– А… а… ваш костыль где-то затерялся. Но ничего! Есть вот новый!
И в самом деле – вытащил из угла новенькую, просто роскошную палку с удобной рукояткой. Подал Шульгину:
– Вот! Владейте! И… символ праздника!
На столе у него лежало несколько алых ленточек с воткнутыми в них булавками.
– Ваш вопрос в Москве на самом верху решался, – добавил уважительно. – Серьезные люди о вас хлопотали. Сам маршал Советского Союза Рокоссовский! Так что… – Он попытался было сунуть Шульгину руку, но спохватился: не возьмет ведь! – и сделал неловкое движение, поспешно убирая ее.
Шульгин, впрочем, этого игривого телодвижения не заметил: при слове «Рокоссовский» он отчетливо вспомнил сцену в своем кабинете. Эмгэбэшники выводят его, а Говоров, возмущенный, потрясенный, ошеломленный от сознания собственного бессилия, кричит: «Рокоссовский поможет! Рокоссовский! Мы с ним еще со Сталинграда!»
Миха… Значит, это сделал Миха…
– Ну а вы на нас зла не держите, – прервал его раздумья голос начальника тюрьмы.
