Автор
В утренних сумерках автобус Говорова остановился неподалеку от заброшенного детского дома, и сразу же он был окружён вооруженными мальчишками. Внутри кабины происходило оживленное общение: "Стой! Пароль!", сопровождаемое жестами и неуклюжими взмахами автоматов. Здесь каждый знал свою роль, каждое движение было строго учтено, как будто мир в этой части города вымер....
Похоже, «Чужая дочь» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Мать… – Она запнулась: – Маргарита Говорова?
Повернулась к мужу, уставилась, все еще не веря, что такое возможно, что он не только девчонку какую-то, нагулянную невесть с кем, привез, но и записал в метрику свою жену – жену! – как ее мать!
– Ты как это сделал? – выдавила с трудом. – Ты как посмел эту… на меня записать?!
Говоров перевел дыхание.
– Она не «эта». Она наша дочь, и ее зовут Лиля!
У Маргариты даже слезы высохли от возмущения. Сморщилась так, словно ей было не тридцать лет, а девяносто!
– А ты меня спросил?! Спросил, прежде чем такое ярмо на шею вешать?! Как с ней жить? Она же немая! Ненормальная!
Говорову казалось, что каждое слово жены – игла, которую она втыкает ему в сердце.
Хотя, наверное, со своей точки зрения она права…
Да какого черта! Нет никакой точки зрения и никакой другой правды! Лиля – его дочь! Это все, что у него осталось на память о Тасе и их любви!
И девочка останется с ним, а Маргарита от злости пусть хоть узлом завяжется!
Он выхватил метрику у жены:
– Я не спрашиваю, а принимаю решение! И тебе придется смириться.
Сунул метрику в планшеты, лег, отвернулся от Маргариты.
Получил любовь и ласку, фронтовик? Ну и спи бревном!
Маргарита грубо, толкая мужа, перелезла через него, соскочила с кровати, схватила подушку, бросилась к двери, но замерла.
Говоров угрюмо молчал, зажмурившись.
– Ты все испортил! – прорыдала Маргарита. – Ты нашу жизнь поломал! Я тебя так ждала…
Последние слова прозвучали до того жалобно, нежно, что Говоров открыл глаза.
Маргарита плакала, прижимая к себе подушку.
«Вот дурочка, – подумал Говоров покаянно. – Ну зачем так… подошла бы… обняла, поплакала… Все же можно уладить мужу и жене! Наверное, мне первому надо. Ладно, сейчас встану!»
Не успел.
– Забыть никогда не смогу! – процедила Маргарита с ненавистью. – И простить никогда не смогу!
И ушла на диван.
А Говоров надел гимнастерку, сунул ноги в старые, довоенные, суконные тапки и, гремя своим медально-орденским иконостасом, пошел в кухню.
Успокоиться.
* * *Сосед-доктор жарил картошку на своем примусе.
Даже при свете тусклой лампочки было видно, что он белый от усталости.
– Доброй ночи, Евсей Ильич, – буркнул Говоров, стараясь на него не смотреть и скользя взглядом по двум старым этажеркам с кастрюлями.
Вот эта, почти пустая, – соседа. Вторая, заставленная посудой да еще принакрытая кружевной салфеткой (Маргарита норовила эти салфетки кругом да всюду настелить!), – их, Говоровых.
